"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

расспросить, что́ вчера случилось с Пухом. Сам Крюгер отжиманий не застал — сразу после русского он сквозанул на улицу и поехал кататься на троллейбусе: сел в первый попавшийся и уехал по Буденновскому хер знает куда, в сторону Военведа. Обратно он шел пешком — план заключался в том, чтобы устать до полной невменяемости, рухнуть спать и не слышать звуков, доносящихся из родительской спальни. То есть бывшей родительской, а теперь дядь-Гениной спальни.

План провалился: то ли он недостаточно устал, то ли звуки были слишком громкими. Все последующие планы тоже пошли, как выражались у них в школе, по бороде: товарищ подполковник, оказывается, был очень серьезно настроен по поводу утреннего приема пищи — и заставил исходившего на говно Витю полтора часа ждать, пока мама приготовит вонючие котлеты. Мама Света, между прочим, была совсем не против такой постановки вопроса: она щебетала, пританцовывала и то и дело задевала основательно сидящего на табуретке в семейных трусах и майке-алкашке Жигловатого обтянутым домашним халатом бедром — думая, что Витя этого не замечает.

Когда пытка котлетами наконец кончилась, Крюгер собирался было незаметно выскочить из дома — но опять же не тут-то было. Подполковник поймал педагогическую волну, усадил Витю напротив себя и завел прогон о важности уважения к старшим по званию:

— Основополагающим принципом существования семейной ячейки, — говорил дядя Гена, порыгивая котлетами, — как и воинского подразделения, является принцип единоначалия, на! Я не знаю, на, что тут у вас было… Но я это дело поломаю! При матери надо вставать! Ко мне обращаться уважительно! Я дерзости не потерплю! Я из тебя, Виктор, еще сделаю бойца, спасибо мне скажешь!

Крюгер, в течение этого монолога до боли в висках стиснувший зубы и уставившийся в свою тарелку с едва надкушенной котлетой, вместо «спасибо» предпочел бы сказать подполковнику совсем другие слова. Вместо этого он дождался паузы, повернул голову и крикнул в сторону ванной (мама в последнее время подозрительно часто принимала душ):

— Мам, я пойду, ладно?

Жигловатого тут же разорвало на части:

— Недопонял! В доме хозяин — мужчина! Я решаю, на! Отставить! Дома сегодня будешь сидеть, пока не научишься единоначалию! Щенок, на!

Он грохнул по столу волосатым кулаком так, что зазвенели тарелки.

Так и получилось, что Крюгер завис в гостиной перед телевизором — входную дверь подполковник запер на ключ, который забрал с собой. Мама и дядя Гена сначала на повышенных тонах разговаривали за стеной, а потом заткнулись и снова стали издавать ненавистные звуки.

Не видя ничего от ярости, Витя сделал телевизор погромче.

— …изучению пределов физических возможностей организма, — продолжал очевидный-невероятный, — посвящено интереснейшее научное исследование пределы возможностей человеческого разума мне прекрасно известны. Ваш разум сковывает вас намного более прочными узами, чем ваши физические оболочки.

Крюгер, по ногам и спине которого пробежали ледяные мурашки, замер и уставился в экран. Визуально там ничего не поменялось: плешивый мужчина в коричневом костюме вяло жестикулировал и двигал губами. По-другому звучал только его голос.

— Поэтому я не могу заставить человека сделать то, на что он психологически неспособен, — продолжил плешивый. — Всё, что вы делаете со мной в своем разуме, вы смогли бы сделать и без меня. Другой вопрос, что со мной вы делаете это быстрее, сильнее, эффективнее. Не тратя времени на раздумья.

Витя в панике крутанул ручку выключения телевизора (старенький «Горизонт» пульта дистанционного управления не подразумевал), но «Очевидное-невероятное» и не подумало пропадать с экрана выключенного телевизора.

— Взамен я беру от вас всего лишь по паре глотков ваших восхитительных, чистейших, сочных эмоций. Ах да, помимо них, мне понадобится от вас еще всего одна мелочь об этом мы с вами, уважаемые телезрители, поговорим в следующей программе.

С этими словами телевизор выключился, зато затренькал дверной звонок. Если бы Крюгер не был так поглощен и напуган очевидным-невероятным, он бы услышал, что за дверью уже некоторое время продолжается возня: кто-то снаружи пытался повернуть ручку, невнятно бормотал и шаркал.

Мама, рывками кутаясь в халат, быстрым шагом прошла по коридору. Загремел поворачивающийся в замке ключ.

Крюгер прислушался.

— Света, — голос папы Сережи звучал торжественно. — Ничего не говори, дай мне высказаться. Я всё понял и осознал. Давай забудем все последние годы и начнем всё сначала. Не буду врать, с работой пока не особо, но я клянусь, что…

Мама зашикала и, судя по доносившимся из коридора звукам, попыталась вытолкать недоумевающего (и, судя по всему, трезвого) крюгеровского отца обратно на лестничную площадку.

Витя просиял и вскочил со стула. Наконец-то этот кошмар закончится!.. Наконец-то ебаный дядя Гена соберет свои манатки и скроется в той норе, из которой так неожиданно выскочил, чтобы обосрать ему, Крюгеру, всю жизнь! Наконец-то мама…

Здесь, как Кэндимен из ужастика «Кэндимен», в дверном проеме нарисовался подполковник Жигловатый — только его, в отличие от видеосалонного монстра, не потребовалось даже пять раз звать перед зеркалом по имени. Майки-алкашки на дядь Гене не было — и Крюгер успел злорадно отметить, что подполковник покрыт пегой седеющей шерстью и покачивает на бегу мерзотными гормональными сиськами.

— Света, это… Это что… — проблеял папа.

Витя ринулся из комнаты в коридор.

Папа, одетый в куцую (и явно чью-то чужую) куртку из кожзаменителя, съежился на пороге. В руках у него был жалкий, потрепанный ветром и побитый дождем букетик гвоздик.

Подполковник отшвырнул взвизгнувшую маму со своего пути и врезался в папу Сережу, как товарный поезд. Переломанные гвоздики разлетелись по полу.

Крюгер кричал.

— А ну пошел нахуй отсюда, на! — ревел дядя Гена, напирая на отца. — Чтоб ноги твоей не было! Это моя баба!

— А вы, собственно, по какому праву, — лепетал папа, никак не желающий признавать очевидное. Он глянул через подполковничье волосатое плечо и ошалело пискнул. — Ой, сын, а как же ты…

Не помня себя, Витя бросился к нему.

Добежать он не успел.

Первый же удар Жигловатого сломал отцу нос — обливаясь кровью и воя, он спиной вперед выпал на лестничную площадку.

Второй удар.

Третий.

Скованный шоком Крюгер смотрел, как подполковник далеко отводит ногу, словно собираясь отдать решающую голевую передачу через половину поля, и бьет лежащего в кровавой луже на грязном полу отца по ребрам.

Раздался громкий хруст.

Папа протяжно, захлебываясь, закричал, как смертельно раненный зверь.

Из его разбитого рта летели красные брызги.

Не помня себя, Крюгер проскочил под локтем товарища подполковника, обогнул искалеченного отца и, в чем был, кинулся вниз по лестнице, давясь истерическими рыданиями.

76

— Это какой-то… ужас, — выразил общее мнение Новенький.

Он хотел