Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

– В отличие от твоей тети и двоюродного брата. Финн погиб у статуи Молли Малоун, верно?

– Это было в моем досье?

– Нет.

– Тогда откуда ты, черт возьми, узнал?

Страж встал, облокотился на каминную полку.

– Ты была со мной откровенна, сейчас моя очередь. Да, твои догадки верны, я хотел убедиться, что у тебя нет ничего общего с человеком, предавшим нас.

Я слушала вполуха, мозг лихорадочно соображал.

– Ты упомянул Севен-Дайлс, хотя я о нем не рассказывала.

– Тем не менее я знал. – Страж устремил на меня пристальный взгляд. – Как и то, что оракула зовут Ник Найгард и он работает на Сайен. Как и то, что тебя терроризировали в школе, а во время Вторжения ты потеряла двоюродного брата.

– И давно тебе это известно?

– Сама не догадываешься?

Сердце затрепетало, как перед призрачными странствиями. Казалось, я вот-вот упаду в обморок.

– Кто… – Слова застревали в горле. – Кто ты?

– У меня дар внушать людям сны о прошлом.

– Ты онейромант, – пробормотала я. – Ловец снов, да?

Страж кивнул.

Спустя годы после публикации «Категорий» Джексон выдвинул версию, что онейроманты все-таки существуют, но так и не нашел подтверждений. Ловцы снов – явление уникальное. Если ясновидцы в основной массе предвидят будущее, то онейроманты ищут мудрость в прошлом.

– С первых дней в этой дыре меня преследуют воспоминания. – Хватаясь за бок, я встала с кровати. – Но я списывала их на галлюцинации. На побочку от «флюида».

Страж отвел глаза.

– Значит, это ты. Твоими стараниями… – Голос у меня сорвался. – Из чего зеленая пилюля, Страж?

– Из шалфея, его еще называют травой провидцев. Он стимулирует воспоминания и позволяет мне беспрепятственно проникать в твой лабиринт.

– Значит, пока я вешала тебе на уши лапшу про карманную воровку, ты прекрасно понимал, с кем имеешь дело? – Я покачала головой. – Надеюсь, посмеялся от души.

– Ради блага моих союзников я должен был удостовериться, что тебе можно доверять. – Глаза рефаима вспыхнули. – В прошлый раз они пострадали из-за моего легкомыслия. Их заклеймили, а люди и вовсе поплатились жизнью.

У меня сжались кулаки.

– Судя по твоим воспоминаниям, Белый Сборщик имеет на тебя огромное влияние, но вместе с тем тебе не чуждо сострадание, отзывчивость. У тебя доброе сердце, ты ненавидишь Сайен и никогда не предавала товарищей по преступному миру.

– Конечно не предавала. Они моя семья. – Я попятилась. – Все равно тебе нет оправданий. Воспоминания – это святое.

– Лабиринты и тела тоже.

– Ты вынудил меня освоить переселение. Поэтому не смей сравнивать, ты… – К моему ужасу, глаза снова защипало. – Ты ведь мог просто спросить.

– Я спрашивал, а ты солгала. Впрочем, неудивительно.

Меня затрясло.

– А я ведь почти поверила – с моей-то паранойей. Поверила настолько, что всерьез собиралась рискнуть. Ты вселил в меня надежду на спасение. – Я шагнула к рефаиму. – Убедил открыться тебе, и я открылась – словом и делом. А сейчас вскрылась и твоя натура – ты из тех, кто бесцеремонно вторгается в личное пространство, чтобы обезопасить себя.

– Речь не только о моей безопасности.

– Ага, ты готов защищать всех, кроме меня – человека, готового ради тебя сунуть голову в петлю.

Страж опустил взгляд, на скулах заиграли желваки, щеки вспыхнули от гнева.

– Не буду оправдываться. Скажу лишь одно: прости за причиненную боль и преданное доверие. Ты заслуживаешь большего.

На глаза вновь навернулись слезы. Страж медлил, наверное, ждал ответной реплики, только зря. Я и так держалась из последних сил.

– Я переберусь спать в другое место, – тихо проговорил он. – Майкл о тебе позаботится. Если не передумала насчет тренировок, первого июля жду тебя на закате в галерее. До тех пор башня Основателей в твоем распоряжении, Пейдж.

Он положил ключ на стол и вышел, затворив за собой дверь. Не отнимая ладонь от повязки, я сползла на пол перед камином.

Страж видел мои потери, мою ярость, всех моих призраков. На долгие тринадцать лет я похоронила в памяти события того дня, когда мне полагалось умереть. Иногда казалось, что смерть – это лучшее решение: нет человека – нет воспоминаний. Мысленно я снова брела по тем улицам, по залитым кровью тротуарам, среди убитых дублинцев, а вокруг стояла звенящая тишина.

Сайен сохранил мне жизнь, чтобы молва о случившемся облетела мир. Я вспомнила свой тихий, обреченный плач – плач потерявшегося ребенка – и зарыдала.

23

В «Павильоне»

Первые сутки я почти беспробудно спала. Гейл начала латать крышу, однако мне по-прежнему требовались капельницы с дакродиорином и комфортные условия, поэтому я нежилась в постели ненавистного Стража. Проклятые таблетки – как чувствовала, что нельзя их принимать.

Ник сюда не доберется. Хотя вся банда в курсе, где меня искать, даже Джексону не преодолеть многочисленные заставы и Лес Висельников.

Страж – моя последняя надежда.

Впервые за долгие годы я жалела, что не родилась невидцем. Впервые захотела вернуться к нормальной жизни, чтобы все стало как тогда, на ферме у бабушки с дедом – до макового поля и Дублинского Вторжения.

Вот только никакого «нормально» нет и никогда не было. «Нормальное», «естественное» – это величайший обман, созданный нами, людьми со скудным умишком.

Зазвонил дневной колокол. Я отсоединила капельницу, встала с кровати в попытке отвлечься. Новый режим давно вошел в привычку, но сегодня, в кои-то веки, меня потянуло увидеть рассвет.

В ванной я сменила повязку, кое-как помылась. Причесалась, почистила зубы и глянула в зеркало. Глаза покраснели, опухли, лицо бледное, как у покойника.

Страж то и дело вторгался в мои мысли. Я на редкость отчетливо ощущала его присутствие в «Магдалене», шестое чувство почему-то обострилось.

Избавившись от его общества, я наконец смогла проанализировать ситуацию. Да, Страж поступил подло, но его можно понять. Такой способности видеть людей насквозь можно только позавидовать. На его месте я бы тоже не удержалась. Меня он знает всего три месяца, своих союзников – десятилетия и потому в первую очередь стремился обезопасить их. Выбирая между ним и «Семью печатями», я не колебалась бы ни секунды.

В лицемерии меня тоже упрекнули не зря. В Лондоне я бесцеремонно вторглась в Дэвида, завладела его телом ради спасения Надин. В пылу схватки пренебрегла его независимостью и достоинством, действуя из собственных принципов и интересов.

Однако чутье подсказывало: то, что сделал Страж, – куда более бесчеловечно. Он регулярно, исподтишка проникал в мой лабиринт и прокручивал воспоминания, точно киноленту.

Вернувшись в спальню, я отодвинула капельницу к тумбочке и, устроившись