Пробуждение - Егор Аянский

— Ну да… А какие еще могут быть объяснения вибрациям в голове?

— Куда он направлялся перед тем, как у вас с ним окончательно пропала связь?

— На север.

— А в первый раз? Когда ты в него кидался панцирной сеткой?

— Туда же.

— Ты ничего странного в его поведении не заметил в тот момент?

— Заметил. Когда я вас защищал, он не пытался мне выразить протест, как обычно. Просто молча свалил и все.

— Догадался почему?

— Почему?

— Да потому что у него тогда тоже фаль закончилась! Или ты забыл, что он перед этим высушил мой дозатор? — огорошил меня Кудрявцев. — Ворон понял, что больше не может с тобой общаться и направился в ближайшую омикрон-зону восстанавливать силы. Сколько его по времени его не было?

— Сейчас посчитаю… Да почти половину суток.

— Вот и ответ!

— Погодите! Думаете он сейчас восстановится и ночью прилетит обратно?

— Ночью навряд ли. Трупоеды плохо видят в темноте, как и любые другие дневные птицы. Так что скорее всего утром. Но в том, что вернется — можешь не сомневаться. Ты теперь его стая.

— Прикольно. Значит просто ждем его? Или все-таки дальше пойдем?

— Забираться глубже в пещеры опасно: мы или заблудимся, или попадем под обвал. Единственное направление, в котором нам теперь имеет смысл продолжать движение — восток. Но для этого нам придется вернуться к выходу.

— Почему именно восток?

— Потому что так мы сможем продолжать двигаться к Ольхону и одновременно удаляться от их лагеря.

— И как вы себе это представляете? Стоит нам выбраться на склон — они нас сразу срисуют.

— А вот здесь и лежит суть моей задумки. Как тебе идея попробовать использовать ворона в качестве навигатора? Если мы постоянно будем видеть местоположение дронов и позиции людей Демидова — наши шансы выбраться из ловушки существенно возрастут. Будем двигаться под землей вдоль склона, пока это возможно, а на поверхность выйдем только когда упремся в тупик, и если это будет максимально безопасно.

— Как-то все неуверенно и сумбурно звучит, — поморщился я. — Но это явно лучше, чем слепо идти внутрь горы.

К вечеру на восток мы практически не продвинулись: нам никак не удавалось найти подходящий путь. Норы вели куда угодно, но только не вдоль склона. А если такие и попадались, они почти всегда заканчивались непреодолимым препятствием, после чего нам приходилось возвращаться и искать новый путь.

Если честно, я серьезно начал переживать за свое психическое состояние — бесконечная темнота здорово давила на мозги. Сознание периодически рисовало образы чудовищ, поджидающих нас за каждым новым поворотом. При этом я прекрасно понимал, что там никого нет и быть не может, ввиду особенностей аномалии.

Но я не стал говорить об этом Кудрявцеву. Ему было куда сложнее выдерживать изнуряющее путешествие, однако он ни разу не обмолвился про усталость. Единственное на что один раз пожаловался: сильное жжение в области шеи. Я попытался осмотреть его кожу с помощью зажигалки, но ничего особо не разглядел из-за темного слоя налипшей грязи. Правда сукровицей оттуда попахивало знатно.

По итогу мы к вечеру преодолели чуть больше километра, если верить расчетам Евгеньевича. И это был крайне неприятный факт. Такое расстояние дрон покроет за пару минут, а летающий человек и того быстрее.

Пожалуй единственным светлым пятном за весь день, как в прямом, так и переносном смысле, стал маленький кусочек неба, который мы увидели со дна вертикально залегающей норы. При его появлении мне захотелось на все плюнуть и начать карабкаться по стене, чтобы глотнуть свежего воздуха, но здравый смысл победил. Посовещавшись с ученым, мы решили расположиться на ужин неподалеку от этого места, а затем вообще остались там на ночлег.

А ворон так и не прилетел…

Утро началось с неприятных ощущений, и я наконец-то понял, о чем вечера говорил ученый: кожа на шее, в подмышках и паху горела безумно. То ли это были последствия облучения, то ли мы нашли какую-то особую породу пыли, плохо реагирующую на пот — не знаю.

И все-таки с этим можно было жить, в отличие от состояния самого Кудрявцева. У него начался сильнейший жар, из-за которого пришлось забыть о дальнейшем продвижении. Мне пришлось сделать влажный компресс из тряпок, чтобы хоть немного привести его в чувство и поговорить.

— Оставь… — пробормотал он.

— Кого?

— М… меня… Здесь…

— Да счас!

Вот и весь наш диалог. Коктейль он пить отказался; попытки влить ему в рот хоть немного капель через силу также не увенчались успехом. Самое неприятное, что находились мы здесь уже вторые сутки, а значит у нас оставалось совсем немного времени, чтобы выбраться из аномалии живыми.

Перемены начались ближе к обеду. Евгеньевич наконец-то пришел в себя и немедленно затребовал бутыль, которую я ему сразу же передал. Он жадно выпил все ее содержимое, после чего задал один единственный вопрос:

— Ворон появился?

— Нет.

— Значит идем дальше без него.

— Да вы же на ногах стоять не сможете!

— Идем-идем, — он с натужным стоном поднялся и закашлялся. — Нужно найти проход на поверхность и понять, как далеко мы ушли от лагеря.

— Дело ваше, — вздохнул я.

Как ни странно, Кудрявцев отлично помнил весь пройденный маршрут. И когда впереди возник широкий луч солнечного света, в котором беззаботно парили сверкающие пылинки — моей радости не было предела. Я немедленно рванул к выходу…

Чтобы тут же отпрянуть назад!

Причиной стало негромкое гудение снаружи. Судя по звуку это был дрон, причем не простенький «лорд», а полноценная боевая установка, снабженная множеством приборов и поисковых примочек.

— Стой! — раздалось сзади.

— Да слышу я, слышу…

Настроение мгновенно улетело в минус. Пришлось сделать несколько шагов обратно и спрятаться за углом пещеры, дабы не испытывать судьбу.

— Что дальше, Николай Евгеньевич?

— Ждем. Вечно он тут болтаться не будет.

Я было собрался ему ответить, но вдруг почувствовал в душе непонятный страх.

Чужой страх…

А через секунду мое зрение переключилось.

Ворон удирал на всех парах. Удирал от стаи крупных птиц, числом не меньше двух сотен особей, которых, благодаря его широкоформатному острому зрению, мне легко удалось рассмотреть. Каждая размером с хорошего гуся, но черного цвета. У каждой мощный изогнутый клюв с острыми зубцами, и ярко-красные когтистые