Вор из Маравеля - Эхо

Чернокнижники! В панике Наво закачался на цепи, не обращая внимание даже на то, что в голове поселилось ощущение копошащихся там червей, разрывающих мозг. Священники ещё в детстве рассказывали страшилки про страшных людей, занимающихся тёмным колдовством и призывом сущностей из-за пределов человеческого мира. Кровожадные, грешные существа, противные Богу. Поклонение им навсегда закрывает людям возможность находиться под светом Солнца. Но самое страшное, что души убитых ими уходят не к Богу, а к тому, кого они сюда пригласят на пир! И делают они это на алтарях! Ну почему он не выпрыгнул в окно, когда была такая возможность?! Чёртова осторожность! Почему он не плюнул на валяющуюся там ручонку Мари?! Чёртово благородство!

— Понимаю, ты боишься. Я тоже боюсь. Но ни у тебя, ни у меня выбора нет. Если я откажусь, в жертву принесут и меня, и тебя. Но я слишком труслив, чтобы стать пищей для той твари… Ты её не видел, а я – да. Оно кошмарно.

— «И поэтому ты решил меня ей скормить, ублюдок?!», - мысленно заверещал паникующий вор. Ювелир тоже занервничал и потянул к нему руки, чтобы попытаться успокоить, но дверь вновь открылась со скрипом, от которого застыли оба. Переглянувшись, они посмотрели в ту сторону.

— Чего возишься?! – взвизгнула со своего кресла старуха, магией отодвинувшая дверь в сторону. Она крючилась, тряслась, бормотала что-то себе под нос, но смотрела. Её мутные глаза сейчас казались ему совсем не слепыми. Да всем бы такой острый взгляд, как у этой старухи! — Мы уже заждались! Господин теряет терпение! – голос у неё был такой, что его впору использовать как оружие. Сразу же заболела голова.

— М-матушка, я… Всё уже сделано! – потерявшийся ювелир показал на таз, наполненный потрохами. — Я просто…

— Возишься с мясом?! – перебила его матушка. — Сколько тебе раз говорить, остолоп, чтобы ты перестал цацкаться с ними?! Господин не терпит жалости к тем, кого он жаждет съесть и выпить без остатка! А этот… - она подъехала ближе, уставившись на вора так пристально, что ему даже стало неловко. Её трясущаяся рука протянулась к нему, но отодвинуться он не мог, хотя попытался. Скрюченные пальцы с потрескавшимися ногтями царапнули его по одежде в районе сердца, заставив его пропустить удар.

— Матушка?.. – ювелир робко стоял за её спиной, наблюдая за ней. А Наво боролся с собственным телом, ибо сердце почему-то решило жить своей отдельной жизнью. Оно то болело, то, кажется, даже шевелилось внутри него. В какие-то моменты ему вовсе казалось, что его сжали в руке и сейчас раздавят!

— Сильное сердце, молодое. Хорошая первая жертва для тебя, - старуха была довольна, с удовольствием глядя на муки, отразившиеся на лице юноши. — Господин придаст тебе сил в ответ на такую жертву. Возможно, он даже излечит твой щенячий характер… И в кого ты такой?! Всё, тащи это к алтарю… Пора заканчивать. А потом придёшь за ним. Пусть увидит, что его ждёт! Господину нравится страх в глазах жертвы!

Ругаясь и проклиная всех и вся, кого видела, старуха развернулась и покинула комнату, оставив своего сына наедине с перепуганным вором, пытающимся восстановить сердцебиение. Да он чуть сердце на пол не выблевал, и никакой кляп этому не помешал бы!

— Прости меня, - повинился в очередной раз ювелир, беря таз с пованивающими внутренностями и уходя из пропахшей смертью комнаты. Свечу он так и оставил на столе, как и один из кинжалов, оставшийся лежать на разделочной доске. Он даже гадать не собирался, зачем она здесь нужна и для какого мяса. Хотя и так можно было догадаться, что свиней тут никогда не бывало ни в живом, ни в мёртвом виде.

Он здесь не умрёт!

Закрутившись на месте и постаравшись не зацикливаться на двух трупах пиратов, висящих по обе стороны от него, Наво постарался увидеть хоть один путь к спасению. Увы, он не мог даже удариться обо что-нибудь, чтобы расслабить верёвки на спине. На трупах ничего острого не висело, факелов вокруг тоже не наблюдалось, а руки и ноги затекли настолько, что своим ходом он не сможет уйти даже в том случае, если его прямо сейчас освободят и позволят уйти. Ещё и эта головная боль.

Господи, какой же он идиот. Ну почему он не послушал Лобара, когда тот говорил, что нельзя идти в это место? Жадность взыграла. Захотелось себе могущественный артефакт, который мог бы помочь ему в выполнении главной задачи. Он бы украл артефакт прямо с площади! Тихо, без боя. Всё было бы просто прекрасно. Но вот он зашёл в дом, набил сумку золотом и уже собрался уходить, не добыв артефакт. Казалось бы, всё. Но увидел девчонку и… И всё. Вот он повис на цепи, коря себя и своё благородство. Правильно говорят, что все беды от женщин… Даже ювелир от «своих женщин» страдает, хотя и его Наво с превеликой радостью прикончил бы.

Чёрт подери, как же кружится голова. Наво помотал головой, но стало лишь хуже. Веки потяжелели, а думать совсем тяжело. Даже дышать уже становится трудно, и сердце болит так, будто он бежал вокруг острова несколько дней подряд. Нет, он должен… Не должен… Нужно быть готовым к тому, чтобы отбиться. Ему нельзя сейчас спать, но веки закрываются сами собой…

Очнулся он от падения. Замычав от боли, пронизывающей его позвоночник и руки от плеч до самых кончиков онемевших пальцев, он, тем не менее, с каким-то облегчением почувствовал отливающую от лица кровь. Больно, но, кажется, немного легче. Правда, мелькнувшая мысль о происходящем всё же заставила его внимательно оглядеться. Повертев головой, он сразу же нашёл глазами ювелира, склонившегося над его ногами. Поджав губы, тот затягивал цепь, которой были стянуты ноги вора.

Наво замычал, но ювелир как будто и не услышал его. Барнс поднялся на ноги и схватился за цепь, вытаскивая связанное тело из комнаты рывками. Сопротивляться сил не было, но юноша старался хотя бы ногами пошевелить, чтобы выбраться из цепи. Хрен там – стянуто на совесть. Как бы хорошо, если бы она была у ювелира, но её, очевидно, не было. Иначе бы он как-то аккуратнее спускал его по каменным ступеням, уходящим куда-то вниз. Но вор видел только спину ювелира и свод,