Вор из Маравеля - Эхо

— Не дёргайся, иначе будет хуже, - глухим голосом посоветовал ему Роберт, вытягивая Наво в какой-то коридор с круглым сводом и влажным полом. Пребывая в ужасе от всего происходящего, юноша даже не слишком возмутился тому, что его голова собрала все неровности пола. Хотя это ли сейчас важно? — Скоро всё закончится… Это будет быстро, я обещаю, - бормотал ювелир, чьи руки тряслись, сжимая цепь до побелевших костяшек.

Вот вообще не успокоил…

Наконец, коридор закончился. Лучше бы не заканчивался, честное слово. Наво уже даже начал ценить его протяжённость и сейчас жалел, что он не бесконечный. Место, куда его выволокли, пожалуй, заслуживало звание «циклопического». Это слово вор почерпнул из всё тех же сказок. Оно, вроде как, означает нечто гигантское, непостижимое, что не объять взглядом. Вот таким это место и было. Громадные колонны уходили куда-то во тьму, под невидимые с пола своды. Где-то там, во тьме, проглядывались стены, сложенные из крупных, частично покрытых мхом плит.

Роберт дёрнул за цепь, от чего голова Наво мотнулась с непривычки. Чего это он? А, всё, приехали. Юноша в очередной раз попытался отбиться от тщедушного ювелира ногами, но неожиданно получил за это подошвой сапога в живот. И пока он хватал ртом воздух через грязный кляп, его усадили к колонне, сажая на цепь, что крепилась к полу. Ну здорово, ещё и посадили как псину во дворе…

Тем не менее, теперь вор хотя бы мог осмотреться, насколько позволял обзор. Первой же обнаруженной деталью, бросающейся в глаза, был алтарь. Плита из тёмного, как ночь, кристалла. Это точно не камень, камень не может быть… таким. Это же больше всего походило на громадный драгоценный камень. Жадность тихо квакнула. Нет, родная, тут бы голову на плечах и сердце в рёбрах сохранить.

Плита алтаря была заставлена свечами, черепами, на краю валялись книги, стояли глубокие посудины с торчащими оттуда костями, на которых болтались обрывки мяса и хрящей. Вор был готов ставить золотой против медяка, что это человеческие кости и что тут уже какого-то бедолагу зарезали.

И самое главное находилось в, так сказать, навершии алтаря. То, на что даже смотреть было противно. Идолище. Тело было сделано из почерневших от крови кривых палок, на которые набросили на манер одежды рваные куски чьей-то кожи, сохранившей татуировки. В качестве головы у него было… были… Как это назвать, когда несколько черепов разбили и склеили из них неведомым образом жуткое подобие головы с целой кучей пустых глазниц.

В одной руке оно держало подобие кнута. Рукоять из чьей-то бедренной кости, к которой прилепили порванные ошмётки чьей-то кишки. Во вторую руку проклятые чернокнижники вложили своему «господину» жезл из такой же бедренной кости, но венчала его позеленевшая от гнили голова без нижней челюсти и передней части шеи, из-за чего язык вывалился аж до самого основания.

Одним словом – Мерзость.

Услышав чей-то всхлип, вор оторвался от рассматривания идола, вокруг которого суетился ушедший к алтарю ювелир, и закрутил головой. Где? Откуда он слышал? Выгнув шею, он увидел у другой колонны сидящих там девушек. Одна, две, три… Всего их было семеро, включая зарёванную Мари. Да что там, все они были зарёванные и запуганные до смерти! И, пожалуй, если бы не тяжёлое детство, Наво бы тоже ревел, размазывая сопли по лицу. В такой ситуации это не возбраняется!

— Приведи ещё одну! Господин требует больше крови и сердец! И никакого зелья, чтоб тебя! Из-за этого две жертвы не были приняты, – раздражённым голосом рявкнула на своего сына старая мамаша, от чего ювелир вздрогнул и побрёл к девушкам. Вор, пытаясь сделать хоть что-то, напрягся, пытаясь как-то расслабить свои путы, но даже руками пошевелить было проблематично. Роберт, тем временем, отцепил одну из женщин, пришедших на «праздник», и потащил её за волосы к алтарю. Она упиралась, мычала через кляп, плакала, а он смотрел только на алтарь.

— Распустил нюни, - фыркнула «тётушка Рози». Ага, не обошлось и без неё. Только вот эта была слепа и просто слышала, как всхлипывает сам ювелир, затаскивающий свою жертву на плиту, пожирающую свет. Он занёс нож, а Наво отвернулся, слыша только скулёж, захлёбывающийся в крови.

— Да-а-а! – вдруг вторгся в уши шипящий, как вода на раскалённом металле, голос. Юноша медленно повернул голову, сначала заметив лежащее на полу женское тело с остекленевшими глазами, а затем уже и появившиеся в глазницах Идолища… глазные яблоки. Он помнил Дорифанта и его команду. В их черепах горело зелёное или алое, как у капитана, пламя. И это не казалось Наво чем-то страшным. Но здесь и сейчас то, что он видел, было просто омерзительно. Многочисленные глазные яблоки заполнили пустующие «места» и сейчас бешено вращались, осматривая всё вокруг и ни на чём подолгу не концентрируясь. На себе он тоже почувствовал этот «голодный» взгляд. — Людс-ские души, наполненные порчей и пороками, - деликатес-с-с!

Вор сразу понял, что это демон, вселившийся в идол. Склонил голову ювелир, склонили головы даже старухи. А ему-то казалось, что у них шеи совсем всё, не шевелятся уже. Оказывается, нет. Ещё и кланяться могут.

— Владыка! Дозволь жертвы принести, одари милостью! – проскрипели старые культистки, из-за чего сразу несколько «глаз» идолища сошлись на них, рассматривая.

— По одной на каждую! Немедля! – прошипел урчащий голос демона, чьё тело оставалось всё таким же недвижимым. Интересно, если сломать его или уронить, демон уйдёт обратно в место, откуда появился? Будь здесь священник, он бы наверняка сказал верный вариант изгнать это существо из мира живых. Ему здесь точно не место! — Возьмите их кровь, их с-сердца, пейте во славу Мою! Ха-ха-ха!

— Слушаемся, владыка! – вновь склонились старухи и тут же шикнули на Роберта, чтобы нёс сразу двух. Ювелир помедлил, с ужасом глядя на оскалившуюся черепушку со множеством глазницы, но когда эти глаза сконцентрировались на нём, рванул так, что только пыль столбом.

Крики девушек, зарезанных на алтаре, будут сниться Наво до скончания дней. Как они кричали… От каждого крика внутри у вора что-то переворачивалось. Он не мог винить себя – логика говорила ему, что он здесь совершенно не виноват, ибо заказ так и так был. Просто он угодил не в то место и не в то время, став такой же жертвой. Но