Вор из Маравеля - Эхо

Кажется, он уже проходил через это… Вот только тогда это было спасение, но что же сейчас?

Через боль вор открыл глаза, но увидел лишь какую-то муть с чёрными мушками, едва заметными в полумраке помещения. Ладно, ничего не видно вдали, но вблизи-то должно быть. Повернувшись в сторону, юноша сощурился, вглядываясь, а затем чуть не заорал. Чуть – потому что не смог. Как оказалось, его рот был заткнут какой-то тряпицей, которую ещё и на затылке затянули для верности.

Тем не менее, труп, вызвавший его панику, никуда не делся. Он точно так же, как и раньше, медленно раскачивался, подвешенный за ноги, со стянутыми за спиной руками и вскрытой грудной клеткой. Да её прямо разрубили на две части. Только вот кишки куда-то исчезли… Наво тошнило, но он увидел, что ни сердца, ни лёгких, ни кишечника нет. Ничего нет. Пусто. Раньше этот незнакомец очевидно был пиратом, судя по татуировкам, а тут его подвесили и выпотрошили, как рыбу.

А ещё он понял, что ушёл недалеко от этого мужика. Он, также как и этот труп, висел вниз головой и едва ли мог пошевелиться. Даже сгибаться было проблематично из-за связанных за спиной рук. Тем не менее, в другую сторону он всё же повернулся. Там тоже кто-то висел, но этот был цел, жив, вот только спал беспробудным сном, похрапывая. Неужели ювелир их чем-то таким забористым отравил? Точно же, невидимость! Подобрался в невидимости, накапал всем в кубок зелье и отравил! Но зачем? И что теперь будет с ним? Его тоже выпотрошат, как этих людей?

Скрипнула дверь, и вор сразу же посмотрел в ту сторону. На пороге стоял Роберт собственной персоной. В руках он держал свечу и какой-то железный тазик, грязный от кровавых разводов. Но на лице его не было ни капли торжества, удовольствия или чего-то ещё. Только бесконечная усталость, безнадёга и ещё что-то, что юноша определил как злость на самого себя.

— Ты уже проснулся. Я надеялся… Надеялся, что ты не проснёшься до самого конца, - проговорил он, вздыхая и шагая под внимательным взглядом юноши до стола, куда и поставил свечу. А стол-то он и не заметил… Как не заметил и разделочную доску, на которой лежали его кинжалы! — Ты же не против, если я ими воспользуюсь? Я могу и обычными ножами, но они тупые, а я… Я не хочу лишней боли, чтоб ты знал…

Ювелир подошёл к висящему рядом с ним мужику. К тому, кто ещё дышал и был жив, но до сих пор не проснулся. Барнс протирал взятый им кинжал до зеркального блеска и всякий раз, когда его взгляд касался лица человека перед ним, тяжело вздыхал, будто человек с самой тяжёлой ношей в этом мире.

— Ты знаешь, я ведь не хочу всего этого делать. Никогда не хотел! Но разве мне дадут выбор? – он невесело сморщился и поставил под человека свой тазик. Вор закачался, замычав. Он понял, что сейчас произойдёт. — Осуждаешь, да? – ювелир взглянул на него, потом на кинжал. — Я тоже себя осуждаю. Каждый день. Всё это не даёт мне покоя. Уже столько лет я не могу нормально уснуть. Но я… Я стараюсь! – выкрикнул он, а Наво невольно поднял бровь.

— Я сварил отвар по старинному рецепту тётушки, он притупляет чувства, боль и не даёт проснуться. Хотя бы без боли, - прошептал он и, выдохнув, вонзил кинжал в живот своего пленника. Тот замычал, но не проснулся. Работает отрава эта. Дёрнув рукой вниз и вспоров живот, ювелир отошёл, позволяя потрохам свободно… Всё, нет! Дальше вор смотреть отказался, отвернувшись. — Да, я тоже в первый раз вывернул желудок.

Наво отвернулся, но уши заткнуть не мог. Он слышал влажное чавканье клинка по склизким внутренностям. Звуки чего-то мягкого, падающего в железную посуду. Тяжелое, сдавленное дыхание ювелира, сошедшего с ума.

— Они не знают жалости, им плевать на всё, лишь бы вернуть себе то, что потеряли. Даже я для них даже не родственник, а так… инструмент. Не сын и не племянник. Когда я понял это, то начал… Я начал сопротивляться, позволял убегать, пугал мрачной атмосферой, набрал покровителей, чтобы они отпугивали посторонних. Всё, чтобы никто не появлялся в нашем доме. Тогда всё было хорошо, но недавно им надоело ждать. Их время подходит к концу, они боятся.

Наво замычал, требуя прервать это всё и просто отпустить его. Всего лишь мычание, но он надеялся, что ювелир поймёт его и без слов. Да тут и так понятно должно быть, что он не хочет здесь находиться!

— Хочешь уйти?.. – действительно понял Роберт. — Я мог бы тебя отпустить тогда, если бы ты не увидел. Лучше бы ты ушёл с золотом, на него мне наплевать. Но ты увидел, а они… Им не нужны свидетели. Не сейчас, когда они так близко к своей цели. Прости, я не могу тебя отпустить, но я дам тебе потом зелье, чтобы ты ничего не почувствовал. Сейчас оно ещё варится, поэтому сейчас тебе, увы, придётся повисеть ещё немного.

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему я вообще всё это рассказываю? Я устал. Я грешен! На моих руках столько крови, что я не верю ни в какое прощение. Я полукровка, мой отец отсюда, но он исчез после того, как я родился. Я даже не знаю, где он, жив ли он. Можно сказать, что я сын Солмариса, но простит ли меня ваш Бог? Мои руки по локоть в крови. И её станет ещё больше, когда алтарь будет готов.

Вот тут вор не выдержал и обернулся. Какой ещё алтарь?

— Да, алтарь, - ювелир заметил его взгляд, встретив его своим. Вся его одежда была в крови. Лицо, руки, кинжал – всё было покрыто красным. — Они хотят позвать того, кто вернёт им то, что они потеряли. Это ужасное существо, вор, оно враждебно ко всему, особенно к Богу! Или ты думаешь, что моя лавка случайно появилась именно здесь? Здесь не светит Его свет, здесь очень мало монахов, хоть они и уважаемы. В этом месте всё время кто-то кого-то убивает. И это идеальные условия для его появления. Они призовут его,