Иль Хариф. Страсть эмира - Ульяна Соболева

к переводу статьи для одного из клиентов. Это был арабский сайт, и я уже почти привыкла к тому, как звучит этот язык, как он пляшет перед моими глазами, превращаясь в понятные слова и предложения.

Но вдруг, пролистывая страницу за страницей, я остановилась, застыв в недоумении и шоке. На экране передо мной было изображение Ахмада. Он стоял на каком-то мероприятии, в окружении других людей, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, полный решимости и силы. Ахмад выглядел невероятно красиво, элегантно одетый в традиционный белый кандуру с роскошной вышивкой, которая лишь подчеркивала его статус.

Но самое главное — на этом изображении не было видно его шрама. Он стоял так, что этот след прошлого скрывался от глаз, оставляя только образ сильного, внушительного мужчины, обладателя несгибаемой воли. В его чертах было что-то завораживающее, магнетическое, что всегда тянуло меня к нему, несмотря на всю боль и обиду, которые я испытывала.

В тот момент моё сердце наполнилось невыносимой болью, и я почувствовала, как слезы начали неудержимо катиться по моим щекам. Я не могла отвести взгляд от его изображения, каждая деталь которого напоминала о том, что было между нами.

Глава 6

Свет в родильном зале был довольно ярким и бил по глазам. Моя душа была полна смешанных чувств: волнения, которое переплеталось с неожиданной радостью. С каждой минутой мое волнение усиливалось, а сердце бешено колотилось в предвкушении чуда.

Роды начались рано утром и, несмотря на все мои страхи и беспокойство, процесс прошел удивительно гладко. В этом я была обязана исключительной поддержке и профессионализму медицинского персонала частной клиники в которую меня оформили при содействии Мухаммада. Акушерка с доброй улыбкой держала меня за руку, говорила слова поддержки, направляла меня. Схватки были сильными и болючими, но мне сделали эпидуральную анестезию и боль отступила, стала менее интенсивной.

— Какая умничка, давай тужься! — говорила врач, надавливая мне на колени, приподнимая мои ноги, акушерка держала меня за затылок, помогая тужиться. — Я вижу головку малыша. Давай…Дыши…дыши…побольше воздуха и выдавливай его. Вот умница. ДА-А-А-А-А. Вот он наш чудесный мальчишка. Давай кричи.

Я услышала громкий, сердитый плач младенца и зарыдала.

Когда я в первый раз взяла своего сына на руки, время казалось остановилось. Малыш смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых я увидела отражение лица Ахмада. Эти черты… такие знакомые и такие дорогие мне когда-то. Его широкий лоб, форма глаз, даже маленький носик — все напоминало о его отце.

Сердце наполнилось любовью и теплом, но и болью одновременно. Это было чувство непередаваемой радости от того, что я держу на руках частичку Ахмада, и горечью от осознания всего того, что произошло между нами. Я прижимала малыша к груди, боясь поверить, что он действительно мой, что я снова мать.

Моя душа была разорвана между прошлым и настоящим, между болезненными воспоминаниями и новой, только что родившейся надеждой. В этот момент я поняла, что независимо от всего, этот маленький человек в моих руках — это мое будущее, и я сделаю все возможное, чтобы он вырос счастливым. Он и мой Сашенька.

— Прекрасный здоровый малыш, я тебя поздравляю. Ты умница. Карапузище три девятьсот. Апгар девять. А теперь им займутся врачи, а я займусь тобой…Не бойся, разрывов нет. Все хорошо.

***

Я сидела рядом с кювезом малыша, не спуская глаз. Мои руки, хоть и уставшие, были готовы в любую секунду обнять его, защитить. Сердце мое наполнялось тревогой при каждом его вздохе, при каждом шорохе в комнате. Воспоминания о моем первом сыне, которого я потеряла в первые же дни, хаотично метались в голове, заставляя меня бояться повторения той ужасной потери.

"Не дай Бог, если кто-то попытается забрать и этого малыша," — думала я, обхватывая колени руками и глядя на его спокойное дыхание.

С каждым часом, проведенным рядом с ним, я все больше привязывалась к маленькому существу в кроватке. Его мирное существование, каждая маленькая улыбка во сне крепко связывали меня с ним. Эта связь, нежная и непостижимая, казалась мне чудом, которое я боялась разрушить даже самой маленькой ошибкой. Мысли о счастье материнства постоянно смешивались с тенью прошлого. Как могла я быть полностью счастлива, зная, что когда-то мой первый сын мог нуждаться во мне? Мои внутренние монологи порой доходили до абсурда, где я винила себя во всех смертных грехах, осуждая за то, что могу радоваться одному ребенку, потеряв другого.

"Как мать, я должна была защитить его," — повторяла я себе, глядя на спящего младенца. — "И я защищу этого, защищу Сашу чего бы мне это не стоило."

Эти мысли придавали мне силы, но и в то же время напоминали о боли, которую я несу в своем сердце. Я знала, что мне придется жить с этой утратой и ничто не уймет эту боль никогда, придется жить с радостью и горем, которые теперь были моими постоянными спутниками.

В глубине души я молилась, чтобы мой новорожденный сын никогда не испытал того ужаса и одиночества, которые пережил его брат. И каждую ночь, укладывая его спать, я обещала ему, что буду его щитом от всех бед.

Пока я сидела на стуле у прозрачной кроватки, тихо наслаждаясь мирным сном моего новорожденного сына, неожиданно мой телефон вибрировал на столике рядом. На экране появилось SMS-сообщение, которое мгновенно заставило мое сердце замереть: "Ваш груз из заграницы прибыл. Ожидает вас по адресу…"

В этот момент, казалось, вся комната потеряла цвета, и в груди разлилась колющая, раздирающая боль. Я чувствовала, как каждый удар сердца словно ломает мне ребра — это могли быть останки моего первого сына. Останки, которые Ахмад отправил, как последнее напоминание о нашем общем прошлом… об общем горе. Хотя оно не было общим. Он так и не поверил, что это был его сын. Он провел какие-то там проверки…А может просто отказался от меня и своего сына. Да и зачем ему теперь кто-то нужен Алена родила ему ребенка.

Подняв телефон, я перечитала сообщение еще раз, надеясь, что ошиблась. Но слова остались теми же. Слезы покатились по щекам, мешая видеть буквы на экране. В голове началась внутренняя борьба: с одной стороны, я знала, что мне нужно принять этот груз, дать моему первому малышу последний покой.

С другой стороны, каждая клеточка моего тела сопротивлялась этой мысли. Принять груз — значило окончательно признать, что он ушел навсегда. Это было как переживать его утрату заново,