Изолятор - Николай Брыжак

Когда они подошли к турникетам, рамка металлоискателя взвыла дурным голосом. Красные лампы замигали, к ним тут же шагнули двое охранников, чьи плечи были шире, чем двери в гараж Жеки.

— Оружие? — спросил один из них, сканируя Жеку взглядом. — Магические артефакты? Запрещенные вещества?

— Только плоскогубцы и чувство собственного достоинства, — огрызнулся Жека. — И то, второе я, кажется, оставил в машине.

Он полез в карман, доставая свой мультитул и связку ключей с брелоком-фонариком.

— Оставьте это здесь, — спокойно сказал Пётр. — Там, куда мы идем, ваши инструменты бесполезны. Это другой уровень, Евгений. Каменный век закончился.

Жека на секунду заколебался, сжимая в руке старый, потертый «Leatherman» — подарок отца. Это было как сдать оружие перед входом в клетку к тигру. Но выбора не было. Он с грохотом выложил железо в пластиковый лоток.

— Пропуск уровня «Альфа», — Пётр приложил ладонь к сканеру. Турникет пискнул зеленым и открылся.

Они вошли в лифт. Кабина была полностью прозрачной. Кнопок не было.

— Восемьдесят восьмой, — произнес Пётр в пустоту.

Лифт рванул вверх с такой скоростью, что желудок Жеки остался где-то на уровне парковки. Уши заложило. Город начал стремительно уменьшаться. Машины превратились в точки, люди исчезли, Нева стала тонкой серой лентой. Жека прижался лбом к прохладному стеклу. Отсюда, с высоты птичьего полета, его жизнь — гараж, долги, ссоры с Мариной — казалась такой мелкой, незначительной. Смешной.

— Красиво, — пробормотал он.

— Это только вид, — ответил Пётр, впервые посмотрев на него в отражении стекла. — Виктор Павлович говорит, что высота дает перспективу. Помогает отделить главное от мусора.

Лифт замедлился и мягко остановился. Двери разъехались. В нос ударил запах озона и… чего-то еще. Запаха грозы, запертой в банку.

— Добро пожаловать в «Корд Индастриз», — сказал Пётр, указывая на длинный белый коридор. — Вас ждут в лаборатории прототипирования. И, Евгений… постарайтесь ничего не трогать. Это стоит дороже, чем весь ваш район.

Жека шагнул из лифта. Впереди, за стеклянными стенами, что-то вспыхивало фиолетовым светом, и выла сирена.

«Похоже, у них тут свои проблемы», — подумал он, потирая ноющую руку.

Коридор закончился не дверью, а стеной из бронированного стекла. За ней творился ад, но ад высокотехнологичный и стерильно-белый.

Огромный лабораторный зал заливало аварийным красным светом. Люди в защитных костюмах, похожих на скафандры космонавтов, метались между стойками с оборудованием. Из динамиков ревел механический голос: «Внимание! Нарушение контура сдерживания. Уровень эфирного давления критический. Эвакуация персонала. Повторяю: эвакуация».

В центре зала, на возвышении, стояла установка, напоминающая сердце гигантского киборга. Это был прозрачный цилиндр высотой в два метра, оплетенный трубками и кабелями. Внутри него бесновался фиолетовый шторм. Разряды чистой магии били в стекло, и с каждым ударом по поверхности цилиндра пробегала паутина трещин.

— Что там происходит? — крикнул Жека, пытаясь перекричать сирену. — У них реактор течет?

Пётр спокойно нажал кнопку на панели сбоку от стекла.

— Это прототип «Эгида-2». Накопитель маны. Кажется, кто-то переборщил с подачей энергии.

Стекло перед ними бесшумно ушло в пол. Волна жара и статики ударила в лицо. Волосы на руках Жеки встали дыбом. Воздух пах озоном так сильно, что во рту появился металлический привкус.

Один из ученых в скафандре, пробегая мимо, поскользнулся и упал. Его прибор в руках заискрил и взорвался с хлопком — магия выжигала электронику мгновенно.

И тут голос сирены смолк. Его перекрыл другой голос — спокойный, властный, идущий, казалось, отовсюду сразу.

— Евгений Валерьевич. Как удачно вы зашли.

Жека поднял голову. На галерее второго уровня, за еще одним слоем бронестекла, стоял человек. Виктор Корд. Он был одет в безупречно белый костюм, руки сложены за спиной. Он смотрел вниз, на хаос в лаборатории, как энтомолог смотрит на муравейник, в который налили кипяток.

— Это не экскурсия, — продолжил Корд через громкую связь. — Это собеседование.

— Вы псих⁈ — заорал Жека, прикрывая лицо рукой от яркой вспышки. — У вас сейчас тут всё рванет! Эвакуируйте людей!

— Автоматика отказала, — бесстрастно сообщил Корд. — Электроника сгорела. Магическая защита перегружена. Единственный способ остановить реакцию — перекрыть ручной клапан сброса давления. Он находится прямо у основания цилиндра. Вон тот, красный вентиль.

Жека посмотрел в центр зала. Красный вентиль действительно был там. Прямо в эпицентре фиолетового тумана, который вырывался из трещин. Вокруг него воздух дрожал и плавился.

— Любой мой сотрудник, который подойдет туда ближе, чем на пять метров, сгорит заживо. Их мозги вскипят раньше, чем они коснутся металла, — пояснил Корд. — Но вы… Вы ведь особенный, Евгений?

Жека понял. Это была проверка. Жестокая, циничная проверка. Корд готов был пожертвовать лабораторией и людьми, чтобы увидеть «Изолятора» в деле.

— Если вы закроете клапан, мы обсудим вашу зарплату. Если нет… что ж, тогда зарплата вам уже не понадобится.

Жека выругался. Грязно, витиевато, поминая всех родственников Корда до седьмого колена. Он посмотрел на мечущихся ученых. Они паниковали. Кто-то молился. Он посмотрел на свою забинтованную правую руку.

— Держи куртку, — он швырнул свою грязную ветровку Пётру.

Жека шагнул в зал. Жар усилился. Казалось, он идет сквозь густой кисель. Магия была плотной, осязаемой. Она пыталась проникнуть в него, найти лазейку, сжечь его нервную систему, как сжигала микрочипы вокруг. Но натыкалась на пустоту. Его «нулевая аура» работала как волнорез. Эфирные вихри разбивались об него, обтекая тело безопасными ручейками.

Он шел спокойно, не ускоряя шаг. Ученый в скафандре, лежавший на полу, поднял голову. Сквозь запотевшее стекло шлема на Жеку смотрели глаза, полные ужаса.

— Назад! — прохрипел ученый. — Ты сдохнешь!

Жека перешагнул через него.

— Не сегодня, — буркнул он.

Он подошел к реактору. Вблизи гул стоял такой, что вибрировали зубы. Трещина в стекле цилиндра была уже с палец толщиной. Из неё била струя фиолетового огня, лизавшая красный вентиль.

Жека протянул здоровую, левую руку. Тепло. Просто тепло, как от батареи зимой. Никакой боли. Никакого «вскипания мозгов». Он ухватился за вентиль. Металл был горячим, но не раскаленным.

— Ну давай, родной, — прошептал он. — Против часовой… нет, по часовой. Это же немецкая сборка, судя по резьбе.

Вентиль не поддавался. Прикипел. Жека стиснул зубы. Одной левой не хватало рычага. Придется задействовать правую.

— Черт… — выдохнул он. Он положил забинтованную ладонь на горячее колесо. Швы под бинтом тут же отозвались острой, режущей болью, словно в рану насыпали битого стекла.

— А-а-а! — зарычал он, наваливаясь всем весом.

Вентиль скрипнул. Еще усилие. Боль в руке стала ослепляющей, но Жека не отпускал. Металл подался. Один оборот. Второй. Струя огня начала слабеть. Гул стал тише. Третий оборот — до упора.

Внутри цилиндра что-то щелкнуло. Фиолетовый вихрь дернулся,