Воцарение Петра Первого. Новый взгляд на старые источники - Борис Андреевич Успенский

1992. С. 133–135)[67]. В коллективной челобитной, подданной участниками восстания царям Ивану и Петру Алексеевичам (челобитная «надворной пехоты», о которой мы упоминали выше), стрельцы и солдаты требовали не только обозначить вины казненных ими преступников («злодеев»), но одновременно запретить именовать участников восстания «бунтовщиками и изменниками» (Восстание в Москве, № 20–21. С. 38, 41–42, 44).

Нелегитимное поставление на престол, убийство соперника, переодевание в царское платье, самозванчество — все это заставляло видеть в происходящих событиях реминисценцию событий Смутного времени. И когда, наконец, восставшим был предъявлен Иван Алексеевич в доказательство того, что он жив (см. ниже, гл. IV), они не поверили, что перед ними подлинный царевич: ассоциация со Смутным временем неизбежно наводила на подозрение в подлоге, подмене, двойничестве[68].

Восстание стрельцов и солдат было реакцией на нарушение естественного порядка престолонаследия. Обращает на себя внимание, что оно не имело спонтанного характера: восставшие ждали две с половиной недели, чтобы начать свое выступление в день убиения царевича Дмитрия. Восстание началось с убийства Артамона Матвеева, который издавна подозревался в попытках устранить Федора и поставить Петра, и окончилось расправой над Иваном Нарышкиным и доктором фон Гаденом. После этого восставшие провозгласили Ивана Алексеевича царем (см. гл. IV) и заявили, что они удовлетворены: их задача была выполнена.

Это было восстановление естественного порядка — революция в прямом этимологическом значении этого слова, т. е. реставрация, возвращение назад (см.: Koselleck, 1979. С. 69–78; Успенский, 1996. С. 66)[69]. Стрелецкое восстание принято описывать как беспорядки, но в основе его, как это ни парадоксально, лежало стремление к порядку — протест против беззакония, открывающего возможность произвольного захвата власти, против попытки поменять правила игры. То, что в историографии известно под названием стрелецкой смуты, было реакцией на смутное время, вновь наступившее на Руси[70].

Глава IV.

Легитимация Петра как соправителя

Узнав о намерении Нарышкиных убить Ивана Алексеевича, восставшие устремились во дворец и потребовали показать им царевича. Когда это было сделано, они провозгласили Ивана царем. Вот что говорит Бутенант: «Стрельцы окружившие дворец, кричали: "Мы хотим видеть царевича Ивана Алексеевича!" Он был приведен [...], после чего стрельцы закричали: "Ты наш царь (Ihr seidt unser Zaar), и смерть всем изменникам!", и потребовали, чтобы юный избранный царь передал правление старшему брату». В дальнейшем они последовательно именуют царевича Ивана Алексеевича царем (Zaar), а царя Петра Алексеевича — царевичем (Printz): «Мы хотим защищать своей кровью и оберегать нашего царя Ивана Алексеевича и царевича Петра Алексеевича! (Wier wollen unseren Zaarn Ivan Alexijewitz und den Prinzen Peter Alexejewitz mit unserm blute verthädigen undt beschirmen)», «Многая лета нашему царю Ивану Алексеевичу и царевичу Петру Алексеевичу, а все изменники должны умереть (Lang lebe unser Zaar Ivan Alexejewitz undt der Prinz Peter Alexejewitz, hingegen mußen sterben alle verräther)» (Butenant, 1858. C. 334–335; cp. неточно: Галанов, 2003. С. 45). Как видим, речь идет об одном царе — Иване Алексеевиче: восставшие хотели, чтобы царем был Иван, а не Петр, что отвечало их представлениям о порядке престолонаследия.

Тем не менее, как мы знаем, царями оказываются они оба. Согласно дошедшим до нас источникам (прежде всего, «Созерцанию краткому» Сильвестра Медведева), предложение об их совместном правлении исходило от самих восставших. Они согласились на то, чтобы царем наряду с Иваном был Петр, если Иван будет объявлен первым царем, а Петр — вторым. Наименования «первым» и «вторым» не сводились к возрастной разнице: речь шла о первенстве, т. е. первый означало "главный".

По словам Сильвестра Медведева, 23 мая «вси выборныя служивых люде[й], пришедше на красное крылцо, велели боярину, князю Ивану Хованскому, доложить государыням царевнам, что во всех их стрелецких полкех хотят и иных чинов многия люди, чтобы в Московском царстве были два царя, яко братия единокровнии: царевичь Иоанн Алексеевичь, яко брат болший и царь да будет первый; царь же Петр Алексеевичь, брат менший — и царь вторый. А естьли-де того не восхощет кто учинить, паки хотят итить вси, вооружась, во град [Кремль], и от того будет мятеж немалый» (Сильвестр, 1894. С. 60); в другой версии выборные московских солдатских полков требуют: «чтобы он, великий государь [Иван Алексеевич], изволил быти в своем государстве на отеческом престоле первенством и учинил честь себе, государю, первым царем; а брату бы его государеву, г[осударю] ц[арю] и в[еликому] к[нязю] Петру Алексеевичю, в[сеа] В[еликия] и М[алыя] и Б[елыя] Р[осии] с[амодержцу], быти вторым царем» (Там же. С. 63). Андрей Матвеев говорит, что это произошло 18 мая, т. е. на следующий день после расправы над И. К. Нарышкиным и доктором фон Гаденом: «Того же месяца 18 числа они, стрельцы, по первенству избрали другаго Царевича Иоанна Алексеевича и нарекли его первым Царем и Государем Российским по общему самодержавию с другим вместе, прежде бывшим первым государем Царем Петром Алексеевичем, который потом уже во вторых присутственным был, яко последуя древнему примеру Греческой Монархии, прежде бывших Императоров, двух же братьев, Гонория и Аркадия, купно тогда единоцарствующих» (А. А. Матвеев, 1841. С. 34). О том, что инициатива совместного правления принадлежала именно стрельцам, сообщает и Летописец 1619–1691 гг., хотя о первенстве Ивана Алексеевича здесь говорится в менее ясных выражениях. После рассказа о том, как стрельцы пощадили Кирилла Полуектовича Нарышкина, отца Натальи Кирилловны, ограничившись его принудительным пострижением (18 мая) и ссылкой в Кириллов монастырь (19 мая)[71], мы читаем: «И от того дне начата стрелцы доброй совет творити, дабы им тем советом многия свои вины покрыти и себе впредь от великих государей наипаче надеждную милость получити. Избраша от всех полков самых избранных стрелцов, великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичю всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу и матери его благочестивой царице и великой княгине Наталии Кирилловне, и благородным государыням царевнам всенародно повелеша бити челом и просити, дабы они, великие государи, их царское величество, чего вси народом желают, поволили благовернаго государя царевича и великаго князя Иоанна Алексеевича всея Росии для их всемирнаго прошения избрати на царство втораго царя, дабы в Московском государстве их царскому величеству вкупе быти и царствовати двум царем и самодержцем» (ПСРЛ, XXXI, 1968. С. 199)[72]. Далее в летописи рассказывается, как царь Петр Алексеевич предлагает Освященному собору, «дабы брату его государеву, благоверному государю царевичю и великому князю Иоанну Алексеевичю всея Росии во царствующем граде Москве быти царем, а ему, государю [Петру Алексеевичу], с ним, государем [Иваном Алексеевичем], вторым царем и царствовати им,