Большая игра - Питер Хопкирк

Совершенно очевидно, что Павел и его советники ничего не знали о дорогах в Индию, о самой стране и о диспозиции англичан. Павел откровенно признавался — по крайней мере, в письменных инструкциях — руководителю экспедиции: «Карты мои идут только до Хивы и до Амурдарьи реки, а дальше ваше уже дело достать сведения до заведений аглинских и до народов индейских, им подвластных»[27]. Павел советовал атаману посылать «своих лазутчиков приготовить или осмотреть дороги», хотя непонятно, с чего он взял, что такие дороги в этом обширном, пустынном и по большей части необитаемом регионе вообще существуют. Наконец, в последнюю минуту он передал атаману казаков новую подробную карту Индии, которую смог раздобыть, и сопроводил подарок обещанием прислать подкрепление, как только в его распоряжении появятся нужные силы.

Из всего сказанного ясно, что ни о каком серьезном планировании или обдумывании этой безумной авантюры не было и речи. Столь же ясно — и об этом наверняка догадался Наполеон, — что Павел, всю жизнь страдавший маниакальным психозом, быстро терял рассудок. Но послушные долгу казаки, которые ранее шли на острие покорения русскими Сибири и которым вскоре предстояло сделать то же самое в Центральной Азии, не ставили под сомнение мудрость царя — или хотя бы его здравомыслие. Наскоро экипированные и плохо снабженные провиантом для такого важного предприятия в разгар зимы, они вышли из Оренбурга и отправились в далекую Хиву. Им предстояло пройти к югу почти 1000 миль. Переход стал тяжким испытанием даже для закаленных казаков. С немалым трудом они переправили артиллерию, 44 000 лошадей (у каждого по две — основная и запасная) и запас продовольствия на несколько недель через замерзшую Волгу[28] и вступили в заснеженную киргизскую степь. Об этом походе известно очень мало, сами англичане узнали о нем лишь много лет спустя; за месяц казаки прошли около 400 миль и достигли северного побережья Аральского моря.

Именно там как-то утром один из дозорных заметил вдали крохотную фигурку. Несколько минут спустя к казакам подскакал по снегу мчавшйся галопом всадник. Он скакал день и ночь, чтобы сообщить им свежие новости, и едва держался в седле от усталости. Переведя дух, он сообщил, что царь Павел мертв — убит. В полночь 23 марта группа гвардейских офицеров, напуганных усиливавшейся манией величия царя (незадолго до того он приказал арестовать царицу и своего сына и наследника Александра), ворвалась к нему в спальню, намереваясь принудить Павла подписать отречение. Павел выпрыгнул из постели и попытался бежать через камин, но был схвачен. Когда он отказался подписать отречение, его безжалостно задушили. На следующий день царем провозгласили Александра, причем многие подозревали, что наследник был осведомлен о заговоре. Не имея ни малейшего желания оказаться втянутым в ненужную войну с Великобританией из-за фантазий своего отца, новый царь приказал немедленно отозвать казаков.

Велев гонцу любой ценой остановить поход, Александр, несомненно, предотвратил чудовищную катастрофу: ведь 22 000 казаков двигались навстречу почти неминуемой гибели. Даже храбрым и дисциплинированным воинам вряд ли удалось бы одолеть и половину пути до Инда. Всего за месяц успели возникнуть трудности с прокормом людей и лошадей, а обморожения и болезни еще не начали собирать свою жатву. Тем же, кто справился бы с этими затруднениями, предстояло пройти сквозь ряды враждебных туркестанских кочевников, всегда готовых напасть на любого, кто вступал в их пределы, а также победить войска Хивы и Бухары. Если же каким-то чудом кому-нибудь удалось бы все-таки уцелеть и добраться до первых английских постов, ему пришлось бы столкнуться с самым крепким врагом — хорошо обученной и располагавшей артиллерией европейской армией Ост-Индской компании, подкрепленной туземными полками. Благодаря расторопности Александра казаки вернулись домой, чтобы принять участие в новых битвах за Россию.

* * *

Совершенно не подозревая ни о походе, ни о недружественных намерениях Санкт-Петербурга как таковых, англичане в Индии тем не менее постепенно осознавали свою уязвимость перед вторжением извне. Чем дальше расширялись границы их владений, тем труднее становилось эти границы охранять. Пусть текущая угроза со стороны Наполеона уменьшилась из-за провала в Египте, мало кто сомневался, что рано или поздно французский император вновь устремит взор на Восток. По слухам, его агенты уже довольно активно действовали в Персии. Если та подпадет под его влияние, возникнет куда более существенная угроза Индии, нежели недолгое пребывание императора в Египте. Другим потенциальным агрессором виделся соседний Афганистан — воинственная страна, не слишком хорошо известная в ту пору: в прошлом с ее территории случались опустошительные набеги на Индию. Уэлсли вознамерился одним ударом нейтрализовать обе эти угрозы.

Летом 1800 года к шахскому двору в Тегеране прибыла британская дипломатическая миссия, возглавляемая одним из самых способных молодых офицеров Уэлсли, капитаном Джоном Малкольмом. Начавший службу в 13 лет, тот бегло говорил на персидском и отменно держался в седле; в политический департамент компании его перевели после того, как он привлек благосклонное внимание самого генерал-губернатора. Начав путешествие от берегов Бенгальского залива, он прибыл в персидскую столицу с щедрыми дарами и в сопровождении многолюдной свиты — 500 человек, включая 100 индийских конников и пехотинцев и 300 слуг и помощников. Малькольму наказали любой ценой завоевать (если понадобится, то купить) дружбу шаха и подписать договор о совместной обороне. Этот договор преследовал двоякую цель: с одной стороны, в нем гарантировалось, что ни единому французу не будет позволено появиться в подвластных шаху краях; с другой стороны, предусматривалось, что шах обязуется начать войну против своего давнего противника — Афганистана, — если тот предпримет какие-либо враждебные шаги в отношении Индии. Англичане взамен, при нападении французов или афганцев на Персию, обещали снабдить шаха всем «военным снаряжением», необходимым для отражения атаки. Более того, в случае французского вторжения им полагалось направить на помощь шаху корабли и войска. Иными словами, для них открывалась возможность атаковать французские силы вторжения, решившие попасть в Индию через Персию, во владениях шаха на суше и на море.

Шах был восхищен убедительными речами Малкольма, в совершенстве овладевшего искусством восточной лести; еще сильнее его восхитили прекрасными дарами, каждый из которых тщательно выбирали для того, чтобы разжечь персидскую алчность. Среди них были богато украшенные ружья и пистолеты, усыпанные драгоценностями часы и другие механизмы, мощные телескопы и огромные позолоченные зеркала для шахского дворца. Чтобы облегчить подписание договора, щедрые дары предусмотрели и для главных приближенных шаха. Когда в январе 1801 года Малкольм, сопровождаемый заверениями в вечной дружбе, с небывалой