Клубничка для мажора - Бетти Алая

Снова кидаюсь на её губы.

– Ты уверена? – вырывается у меня сквозь поцелуй. – Мы можем остановиться.

В ответ она лишь прижимается ко мне всем телом, упругие бедра находят мои, и тонкие пальчики впиваются в мои волосы, прижимая крепче.

– Не останавливайся. Пожалуйста… – ее голос прерывается, и в нем столько доверия и желания, что это сводит с ума.

Я вхожу в нее медленно, давая привыкнуть, чувствуя ее напряжение. Ангелина зажмуривается, тихо вскрикивает, впиваясь ногтями мне в спину.

Боль смешивается с наслаждением, и это самая чистая, самая настоящая вещь, что я когда-либо чувствовал.

В ней так туго! Неужели она… нет, погодите-ка.

– Ты… – начинаю, но Ангелина кладет палец мне на губы.

Замолкаю. Но я счастлив. Я первый!

Мы движемся в унисон, под аккомпанемент затихающего за окном дождя. Тело Ангелины открывается мне, отвечает на каждое движение, каждый толчок.

Я тону в ее глазах, темных и бездонных в полумраке, и вижу в них то же смятение, тот же восторг, что чувствую сам.

Это не просто секс.

Это что-то гораздо большее.

Это падение в бездну, а затем парение в облаках.

Я стараюсь быть нежным. Дыхание Ангелины сбивается. Ее горячая плоть смыкается вокруг меня. Блядь, как же хорошо!

Мы кончаем почти одновременно, и я пиздец горд, что смог довести эту невинную малышку до первого оргазма.

Спустя минут двадцать мы лежим в обнимку. Прислушиваемся к тому, как стихает буря. Дождь теперь лишь тихо постукивает по крыше.

Я глажу мягкие волосы, чувствуя под ладонью шелк кожи и дрожь, ощущая на своей груди влагу ее слез.

– Я люблю тебя, – говорю в темноту, и это звучит не как признание, а как констатация факта. Неизбежного, как эта гроза. – И эту дурацкую деревню. Этих идиотских гусей. И тебя. Больше всего тебя.

Она не отвечает.

Просто прижимается губами к моей груди где-то у сердца, и этого достаточно.

Закрываю глаза и понимаю самую простую и самую страшную вещь: обратной дороги нет.

Я не могу без всего этого. Не могу без нее.

Глава 11

Ангелина

Просыпаюсь от странного ощущения. Тягучее, сладковатое томление во всем теле и… резкая, ноющая боль внизу живота. Открываю глаза. В комнате пасмурно, тихо, только слышно, как за окном капает с крыши после вчерашнего ливня.

Поворачиваю голову, и сердце замирает. Он спит. Денис. Его лицо в полумраке кажется таким юным, беззащитным. Темные ресницы подрагивают, губы чуть приоткрыты. Одной рукой парень крепко обнимает меня за талию, как будто боится, что я уйду.

И тут я чувствую что-то странное между бедер. Осторожно, стараясь его не разбудить, приподнимаюсь на локте и откидываю одеяло, которое мы накинули на себя, так и оставшись спать на мягком ковре.

На моих бедрах засохшие капельки.

Кровь.

Память накрывает волной, горячей и стремительной.

Его губы, руки, сильное тело. И его член. Огромный, разрывающий меня на части.

Боль, острая и обжигающая, сменившаяся потом чем-то… невероятным. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы.

Но это не слезы сожаления. Это… облегчение. Счастье. Я отдала себя ему. Этому несносному, но ранимому, самому настоящему мажору.

И не жалею. Ни секунды.

– Чего плачешь? Я был так плох? – слышу я его хриплый спросонья голос.

Открываю глаза. Денис смотрит на меня, его взгляд мутный от сна, но уже такой острый, пронзительный.

– Я… – голос срывается. – Нет. Просто.

Он следит за моим взглядом, опускает глаза на простыни. Замирает. Лицо его становится серьезным, почти строгим. Денис медленно садится, касается пальцами пятна, потом моей щеки, смахивая слезу.

– Боже, Анжи… Мне так жаль. Я не хотел причинять тебе боль.

– Знаю, – шепчу я, хватая его руку и прижимая к своей щеке. Его пальцы пахнут им и мной. – Я не жалею. Правда.

Он долго смотрит на меня, будто проверяя, не вру ли. Потом его лицо озаряется такой нежной, такой искренней улыбкой, что у меня внутри все переворачивается.

– Я тоже, – тихо говорит он. И целует меня. Сначала в лоб, потом в нос, потом в губы. Легко, почти несмело. – Ни капли не жалею. Мне было очень хорошо.

Мы молча убираем нашу импровизированную постель, и я веду его в маленькую ванную, чтобы смыть следы ночи. Стоим под теплыми струями душа вместе, и он просто держит меня в объятиях, гладя по мокрым волосам, пока вода не становится холодной.

Завтракаем на кухне. Делаю свой фирменный пышный омлет. Достаю оставшиеся пирожки с капустой. Сидим за столом, пьем чай. Сплетаем наши пальцы, словно боясь отпустить.

Говорим ни о чем.

– Васильич вчера так на меня косился, будто я его завтрак спер, – усмехается Денис, отламывая кусок пирога.

– Зато Степаныч уже вовсю к тебе на поклон ходит, – не могу сдержать улыбку. – Видимо, про сушки прознал. Только вчера Васильич застукал его у твоего забора. Тот так виновато захлопал крыльями, будто в шпионской драме участвует. Теперь у них, кажется, холодная война.

– А Пиксель с яблони слезал?

– Нет. Царствует.

Мы болтаем о ерунде, но каждый взгляд, каждое мимолетное прикосновение пальцев, когда я передаю ему соль, говорят о другом.

О том, что было ночью.

О том, что теперь между нами навсегда.

В воздухе пахнет травяным чаем, пирогами и нашим новым, хрупким счастьем.

Идиллия.

Она разбивается в один миг. Раздается противный, требовательный звонок его телефона. Денис морщится, достает его из кармана джинсов. На экране «Папа».

– Мне надо, – бурчит он и выходит на крыльцо, прикрывая за собой дверь.

Но я все слышу. Тонкие стены нашего дома ничего не скрывают.

– Да, пап… Нет, все в порядке. Дом цел. Да… – его голос звучит устало, покорно. Потом резко обрывается. – Что? Уже? Но я думал… В августе только билеты… Ладно. Понял. Да, я… свободен.

Сердце проваливается куда-то в пятки. Холодеют пальцы. Он уезжает. Конечно. Его ссылка подходит к концу.

А потом… столица, тусовки. Его настоящая жизнь.

– Понял, – снова говорит он, и в его голосе лед. – Передам. Пока, пап.

Линия обрывается. Тишина. Громкая, давящая.

Дверь скрипит. Денис возвращается в дом. Лицо каменное, закрытое. Садится напротив, отодвигает тарелку с недоеденным пирогом.

– Отец, – произносит, не глядя на меня. – Напоминает, что мне пора возвращаться. Послезавтра самолет. В Лондон. Какие-то проблемы с документами при составлении списков на новый семестр.

Я просто киваю. Сжимаю кулаки под столом.

Сделать вид, что мне все равно? У меня не получается. В горле стоит ком.

– Я слышала, – тихо