Клубничка для мажора - Бетти Алая

И тут со стороны деревни раздается голос. Хриплый, знакомый до боли.

– Ну и что мы тут свинячим? В нашем заповеднике?

Я замираю. Это галлюцинация? От горя. От усталости.

Медленно-медленно поднимаю взгляд.

И не верю своим глазам.

Он стоит. Мой мажор. Его дизайнерские джинсы в пыли и пятнах, дорогущие кроссовки слегка порваны. Футболка мятая.

В одной руке Денис сжимает какую-то бумажку. Волосы взъерошены. А глаза… Глаза горят. Так же, как тогда у речки. Темные, горячие, полные любви и усмешки.

– Ты… – это все, что я могу выдохнуть. – Ты же улетел…

– Передумал, – он пожимает плечами, как будто речь идет о смене марки кофе. – В последний момент. Понял, что не могу. Потом вернулся, а тебя нет. Я тут уже часа четыре жду. Виола Гавриловна мне список покупок вручила…

Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Нет. Это не может быть так просто. Слишком много боли.

– Ты… сволочь! – вырывается у меня. И моя ладонь сама по себе взлетает и со всего размаху бьет его по щеке.

Звук пощечины оглушительно громкий в деревенской тишине. Денис даже голову не отводит. Просто стоит и смотрит на меня. И в его глазах я читаю не гнев, а понимание. И боль. Такую же, как у меня.

– Заслужил, – тихо говорит он. – Еще есть?

Вместо ответа я бросаюсь к нему на шею. Его губы находят мои с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Это не нежный поцелуй примирения.

Это поцелуй-шторм.

Поцелуй-война и поцелуй-мир одновременно.

Денис жадно, почти яростно исследует мой рот, его язык властно требует ответа. Я отвечаю ему с той же страстью, стискивая пальцами его волосы, прижимаясь всем телом.

Я чувствую вкус его кожи, соль своих слез и что-то новое, дикое, первобытное. Денис сжимает меня так крепко, что ребра трещат, но мне не больно.

Мне нужно, чтобы он никогда не отпускал.

Он отрывается от моих губ, чтобы перевести дух, и начинает покрывать жадными, влажными поцелуями мои лицо, шею, плечи.

– Я тебя люблю, я идиот, я никуда не еду, только не прогоняй, – он бормочет между поцелуями, его слова горячие, как ожог. – Я все понял. Ты мой дом. Ты мое все.

Он снова находит мои губы, и этот поцелуй уже медленнее, глубже, слаще. В нем обещание. Обещание навсегда.

Внезапно Денис подхватывает меня на руки и кружит. Я визжу и смеюсь, обвивая сильную шею, и снова плачу, но теперь это слезы абсолютного, оглушительного счастья.

Сзади раздается недовольный, знакомый до боли гогот.

Мы замираем.

Посреди дороги, как самый настоящий страж нравственности, стоит Васильич. Он смотрит на нас с самым суровым осуждением.

Денис и я переглядываемся. И через секунду оба уже хохочем, не в силах остановиться. Мой мажор не отпускает меня, так и держа на руках, и целует снова.

– Все в порядке, старик, – говорит Денис гусю, отрываясь от моих губ. – Я свою самку домой несу. В свой заповедник.

Васильич что-то неодобрительно бормочет себе под нос и важно удаляется, видимо, решив, что мы безнадежны.

А мы просто стоим посреди дороги, обнявшись. Двое дураков, которые, наконец-то, нашли друг друга. И наш заповедник – целый мир.

Глава 15

Ангелина

Август в Верхних Прудищах – это густой, сладкий от травяных запахов воздух, стрекот кузнечиков и ленивое жужжание пчел.

Я сижу в тенистой беседке, увитой диким виноградом, одетая в легкий розовый сарафанчик и потягиваю холодный морс из смородины.

Рядом Маша, жена Гордея, а напротив, с вязанием в руках, восседает бабушка, как мудрый страж нашего женского царства.

Малыш Петенька, оставшийся с Гордеем в соседнем доме, заливается минут пять истошным, требовательным криком, а потом так же внезапно затихает.

Я невольно вздрагиваю.

– Маш, ты не пойдешь проверить?

Она только лениво откидывается на спинку скамьи, улыбаясь.

– Спасибо, нет. Это мой законный отпуск. Гордей отец этого малыша. Он там справится. Пусть почувствует всю прелесть отцовства на своей шкуре. А я тут буду наслаждаться тишиной и твоим морсом. Я заслужила это, в конце концов. Год без сна.

Я смеюсь, но внутри что-то ёкает. Тихая, спокойная зависть к их маленькому, шумному счастью.

И вдруг мир вокруг меня слегка плывет. Легкое головокружение, и комок тошноты подкатывает к горлу. Делаю большой глоток морса, стараясь не подать вида.

Но бабушка… от нее ничего не скроешь. Она откладывает спицы и смотрит на меня своим острым, рентгеновским взглядом.

– Что-то ты, Анжи, сегодня бледная. Точно не малярия? Или это тот самый непутевый мажор такую заразу в тебя поселил? – Глаза ее сужаются, и в уголках губ играет та самая, хитрая ухмылка. – По-моему, ты в положении. Правнучка будет. Или правнук. Не важно.

У меня перехватывает дыхание. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой.

– Бабуль! Что ты такое говоришь! – пытаюсь возмутиться, но голос звучит неуверенно.

Маша оживляется. В ее глазах вспыхивает азарт.

– Ой! А давайте проверим! У меня как раз с собой есть! – она уходит на свой участок, а потом возвращается с тестом. Таким же, как я когда-то привезла ей, когда они с Гордеем были в похожей ситуации. – Вот. Это судьба, дорогая.

Я беру в руки легкую белую упаковку. Пальцы дрожат. Я слишком молода. Мы не готовы. У Дениса столько планов…

Но сквозь страх пробивается тонкий, яркий луч дикой, всепоглощающей надежды. Наш малыш. Ребенок от моего любимого мужчины.

– Ладно, – выдыхаю я и иду в дом.

Стою в маленькой ванной, упираясь руками в раковину, и смотрю на тест. Секунды тянутся, как часы. И вот они… Сначала одна, яркая, уверенная полоска. Потом, медленно, будто нехотя, проявляется вторая. Сначала бледная, почти прозрачная, а потом набирает цвет, становится такой же яркой и четкой, как первая.

Две полоски.

Я опускаюсь на крышку унитаза. В ушах шумит. Да, я слишком молода. Но…

Я безумно счастлива. Это наше. Его и мое. Часть нашей безумной, неправильной, но самой настоящей любви.

Возвращаюсь в беседку. Молча протягиваю тест Маше. Она смотрит и восторженно взвизгивает.

– Я так и знала! Поздравляю! За это надо выпить еще морсика!

Бабушка берет тест, изучает его с видом опытного клинициста и кивает.

– Ну вот. Теперь от своего мажора никуда не денется. Придется замуж за него выходить.

Вечером, когда солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые и персиковые тона, во двор влетает знакомый «Лексус».

Из