Клубничка для мажора - Бетти Алая

Васильич не церемонится. Он с разбегу врезается в ногу Денису. Толчок выходит сильным.

Демин пошатывается и с громким «О-о-оп!» хватает меня за руку. Мы летим прямо в мягкий, пружинящий стог.

Мир опрокидывается, кружится, наполняется хрустом сухой травы и нашим нервным хихиканьем.

Я падаю на спину, а Денис на меня. Вернее, он успевает поставить руки так, чтобы не придавить мое тщедушное тельце своей огромной накачанной тушей.

Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза.

Дышим. Часто-часто. Его грудь вздымается, моя – тоже. Лицо парня в сантиметрах от моего. В полумраке сарая карие глаза мажора кажутся бездонными.

В них больше нет насмешки.

Только вопрос.

И жар.

Невыносимый жар.

Прядь тёмных волос падает на его лоб. Щеки раскраснелись.

Я чувствую жар мужского тела, каждую мышцу, напряжение в сильных руках. Горячее жадное дыхание на своих губах.

Сладкое, с примесью кофе и чего-то неуловимо притягательного.

– Ангелина… – его голос низкий, хриплый. Это не вопрос. Это… признание.

Он медленно, будто боясь спугнуть, приближает свое лицо к моему. Я закрываю глаза.

Готова.

Жду.

Жду этого момента. Прикосновения, которое перевернет все.

И тут…

– Анжи-и-и! Дени-и-ис! Где вы там?! Идите чай пить, остынет! – снаружи, словно из другого измерения, доносится громкий голос бабушки.

Мы вздрагиваем, как два школьника, застуканные за курением за гаражами. Денис отскакивает от меня так быстро, что снова проваливается в сено. Я быстро встаю, отряхиваясь, стараясь привести в порядок дыхание и мысли.

– Идем! – выдыхаю, не глядя на мажора, и выбегаю из сарая, на свет, к бабушке, к реальности.

Сердце колотится, как безумное. Щеки горят. Губы помнят тепло его дыхания.

Денис выходит следом, весь в сене, смущенный и такой невероятно сексуальный в своем смятении, что мне хочется расцеловать его самой.

Бабушка смотрит на нас обоих. На наши красные лица, сено в волосах. Ее глаза сужаются, на губах появляется та самая, довольная, знающая ухмылка.

– А что это вы там так шумели? – невинно спрашивает она.

Я отвожу взгляд. Денис кашляет в кулак.

– Гусь, Виола Гавриловна. Напал.

– Ага, – тянет бабушка. – Знаем мы этих гусей. Ну, идите уже чай пить. Пока не остыл.

Денис проходит мимо меня в дом, и его мизинец на секунду задевает мою ладонь. Случайно?

Нарочно?

Неважно. Еще одна искра. Еще одно тайное послание.

Я понимаю, что игра только начинается. И уже не знаю, кто здесь надзиратель, а кто заключенный.

Глава 9

Денис

Я стою у окна в дедовском доме, пью кофе, который, наконец-то, от научился варить так, чтобы он не напоминал грязную жижу, и наблюдаю за тем, как Ангелина кормит тех самых демонических гусей.

Утро.

Солнце уже припекает, на ее простом ситцевом платье играют блики. Она что-то напевает, и этот звук доносится до меня через открытую форточку. Тихий, мелодичный.

Идиллия, блядь.

И тут весь кайф разбивает рык мотора. Какого-то древнего, раздолбанного УАЗика, который, кажется, вот-вот развалится на ходу.

Драндулет останавливается прямо у калитки дома Ангелины. Из него вылезает… гигант. Широкоплечий, в засаленной футболке, которая натянута на бицухи размером с мою голову. Должно быть, местный.

И Ангелина… выходит и улыбается ему. Широко, по-настоящему. А этот деревенский Геракл смотрит на нее, как кот на сметану.

Потом этот гад кружит ее, и девушка смеется звонко, ее голос словно нежные хрустальные колокольчики.

– Кузьма, отпусти! Хватит! – вырывается, а я сжимаю кружку так, что она чуть не трескается.

Что это? Ревность?

Да быть не может.

Но черт возьми, когда этот увалень Кузьма кладет свою лапищу Ангелине на плечо, что-то щелкает у меня внутри. Холодное и колючее.

Стискиваю зубы до скрипа.

Да, блядь, я ревную! И очень сильно!

Вечером Виола Гавриловна с тем самым своим хитрющим прищуром сообщает, что у соседей посиделки у костра. Мол, Кузьма с рыбалки вернулся, наловил карасей для ухи, всю молодежь собирает.

– Тебе, Денис, тоже надо людей посмотреть, себя показать. А то, что ты тут один сидишь?

Являюсь, конечно. Из принципа. В джинсах и простой черной футболке, но даже тут, в пыли у костра, чувствую себя немного инопланетянином. Все такие простые, знакомые друг с другом с пеленок.

А я столичная диковинка.

Кузьма сразу берет меня в оборот. Сидит напротив, обнимает за талию какую-то румяную девку, но глаза его впиваются в меня.

– Ну что, мажор, – хрипит он, отхлебывая из кружки что-то мутное и крепко пахнущее. – Как наши хоромы? Небось, в обморок падаешь от такой роскоши?

Все затихают. Ждут, что я буду оправдываться или огрызаться. Даже Ангелина, сидящая чуть поодаль, смотрит на меня с любопытством.

Мои губы медленно растягиваются в ухмылке. Широко, как учил отец для деловых переговоров.

– Знаешь, Кузьма, после московских пробок тишина тут – просто сказка. А вот твой УАЗик – это да, настоящая экзотика. Такие в столице только в музеях увидишь. Заводится еще сам или уже только с молитвой?

Кто-то сдерживает смешок. Кузьма хмурится, его девка фыркает.

– Зато свой, не папин, – огрызается он.

– Ну, папа мой тоже с чего-то начинал, – парирую я, пожимая плечами. – Может, и у тебя когда-нибудь «Лексус» будет. Лет через двадцать. Если кур не будешь воровать.

Смех становится громче. Кузьма краснеет, отводит взгляд. Моя победа. Но почему-то она кажется пустой. Потому что Ангелина не смеется. Она смотрит на меня с каким-то непонятным разочарованием.

Позже, когда все немного разбредаются, я нахожу ее у самых ворот на деревянной скамеечке. Сидит одна, смотрит на звезды.

– Что, надзиратель, мое выступление не оценила? – подсаживаюсь нагло, стараясь, чтобы голос звучал легко.

– Зачем ты так? – девушка поворачивается ко мне. В ее глазах нет гнева, только усталость. – Он просто пытался по-своему познакомиться. Кузя не плохой.

Пфф! Кузя!

– Он пялится на тебя, как на свой будущий приз, – вырывается у меня. Голос срывается, выдавая все, что я пытался скрыть. – А ты ему улыбаешься.

Ангелина смотрит на меня, и ее лицо постепенно меняется. Уходит обида, появляется… понимание?

– Ты что, ревнуешь? – ее шепот полон изумления.

Я отвожу взгляд. Гордость не позволяет признаться. Но молчание говорит громче всяких слов.

– Денис… Он просто друг детства. А твоя жизнь там… У тебя, наверное, таких «Ангелин» в каждом районе.

Я замираю. Вот оно. Простое, деревенское, но такое точное попадание в самую суть.

– Нет, – тихо говорю я, и это слово обжигает горло. – Ни одной.

Она смотрит на меня, не понимая.

– Там… все не так, как я кричал