От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

держав Востока. В период расцвета демократии Афины по своей экономической модели мало чем отличались от враждебной им Персидской империи, кроме того, что царем был не единоличный представитель рода Ахеменидов, а «Народ Афинский — старикашка глупенький», направляемый благородными, как Перикл, или хитроумно-фанатичными, как Клеон, демагогами.

Потомок марафонских бойцов, аттический крестьянин, составляя большинство граждан Афин, но не живя никогда в городских стенах, ведя свое хозяйство на земле, не был и выгодополучателем от функционирования этой виртуальной осиной державы. Все, что у него было, обеспечивал себе он трудом собственных рук и рук своих рабов (ну, или, по крайней мере, так ему казалось).

Зато, когда началась грандиозная война со Спартой, вошедшая в историю как Пелопоннесская, именно этому крестьянину пришлось платить по счетам, выписанным не им. Военный план Перикла строился на оставлении сельской Аттики в полное разорение спартанцам и на сосредоточении военных действий на море. Крестьянин сидел, запертый в четырех стенах по сути чужого ему города и смотрел, как спартанцы год за годом выжигают его поля, вырубают его оливы, разрушают его усадьбу и подсобные постройки. В нем копился гнев, который в шутовской форме и выразил Аристофан.

Крестьянин Аристофана не объект насмешки, а ее субъект. Не его высмеивают, не над ним насмехаются, а он насмехается и в конечном счете торжествует. В этом отличие афинского комедиографа от практически всей прочей мировой литературы, неразрывно связанной с городской культурой и потому высокомерно насмехающейся над «мужланом». Но нет у Аристофана и пасторального умиления простоватым мужичком. Крестьянин Аристофана может быть и прост, но хитер, смекалист, энергичен и умеет добиваться своего.

Находчивые крестьяне

в борьбе за мир и демократию

Дошедшее до нас творчество Аристофана начинается с «Ахарнян» — ядовитого изображения нравов афинской экклесии, которую дурит всяк кому не лень, переходящего в историю мятежа простого крестьянина — Дикеополя, заключающего со Спартой свой индивидуальный, сепаратный мир. Война может быть и нужна Периклову дружку, полководцу Ламаху, но Дикеополю она ни к чему. И вот он прикупает у спартанцев самый прочный — тридцатилетний мир, несмотря на возмущение стариков-ахарнян, пытающихся побить его как предателя (нельзя сказать, что Аристофан не понимал всей провокационности такой постановки вопроса).

Еще грубее юмор «Тишины» («Мира») — смышленый виноградарь Тригей, отчаявшись добиться мира от людей, откармливает навозом огромного жука, на котором добирается до небес, где обнаруживает, что богиня Мира заточена в пещере. Несмотря на все ухищрения, сдвинуть камень, закрывающий пещеру, не удается до тех пор, пока за дело не берутся собратья Тригея — земледельцы. Совместным порывом поселяне вызволяют Тишину (что соответствует событиям 421 года, когда Афины и Спарта наконец-то заключили «Никиев мир», как и предсказывал Аристофан — тридцатилетний). Помогающий им бог Гермес подводит своеобразный политический итог всем событиям войны, разоблачая милитаристскую политику радикальной демократии, начиная с Перикла, превратившую независимых земледельцев «марафонцев» в придаток безличной и безхозяйственной машины демократии:

К вам, хозяевам, почтенным земледельцам,

речь моя.

Слушайте, чтоб знать и помнить, как погибла

Тишина.

Начал Фидий злополучный, первый он нанес

удар,

А затем Перикл. Боялся он невзгоды для себя.

Ваших прихотей страшился, ваши зубы злые

знал.

Чтобы самому не сгибнуть, в город он метнул

пожар...

А когда собрался в город, кинув нивы, сельский

люд,

Невдомек, что продают их здесь и там одной

ценой.

Сад растоптан виноградный, и маслин

родимых нет, —

И на болтунов с надеждой стал глядеть бедняк.

А те

Знают, что для них находка — нищий и без сил

народ,

И дрекольем двуязычным прочь прогнали

Тишину.

Та частенько возвращалась, нашу родину любя,

А они купцов союзных, словно яблоню в саду,

Обколачивали палкой с визгом: «Он Брасиду

друг!»

Вы ж бросались на опадки и скулили,

как щенки.

(Aristoph. Pax. 603 sqq)

Впрочем, будет неточным считать Аристофана только лишь выразителем крестьянского гнева. Поэт не столько отражает, сколько формирует его, пытается воспитать сознательность аттического крестьянина, внушить ему мысль, что не спартанцы являются его главными врагами, а подстрекающие войну и гражданскую смуту демократические демагоги, подобные Клеону. В «Ахарнянах» его целью является не просто выразить желание Дикеополя, но и перетянуть на свою сторону жителей дема Ахарны, в наибольшей степени пострадавшего от разорительных спартанских нашествий.

Аристофан противопоставляет стратегии «улья», проводимой демократическими демагогами, когда концентрируемая дань направляется на «общее дело» и, как подозревает Аристофан, по большей части оседает в карманах демократических элит, своего рода земледельческую имперскую утопию. Господство Афин над союзниками должно выражаться в том, что те будут содержать в богатстве и сытости афинских крестьян.

Погляди же, ведь мог бы ты быть богачом! Все

могли бы вы быть богачами,

Если б эти молодчики «я за народ» не дурачили

вас, как попало.

И тебе, господину стольких городов, властелину

от Сард и до Понта,

Ничего не давали, щепотку одну, да и ту по

крупинке бросают,

Словно капают маслом на шерсти клочок, чтобы

только не помер ты вовсе.

Им на пользу, на радость твоя нищета. Почему?

Объясню тебе тотчас:

Чтобы хлыст укротителя ты признавал, чтоб по

первому крику и зову:

«Эй куси их, куси!», словно бешенный пес, на

врагов господина кидался.

А хотели бы честно народу помочь, легче легкого

было бы это:

Городов, островов, приносящих нам дань, будет

с тысячу, будет и больше.

Если б было приказано каждому взять на хлеба

два десятка афинян,

Двадцать тысяч из граждан могли бы прожить

в изобильи и в жареных зайцах.

От столов не вставать и венков не снимать

и коврижкою с медом кормиться.

Вот достойное родины нашей житье, вот

награда бойцам марафонским!

(Aristoph. Vesp. 698 sqq)

Если представить себе Аристофанову утопию (очередную из множества его утопий) осуществленной, то нетрудно вообразить себе картину превращения Афин в своего рода морскую Спарту, в которой покоренные города и острова исполняют роль крепостной прислуги — мессенских илотов, а афиняне — роль «гомеев» спартиатов.

Аристофан против

«развратителя юношества»

Кампания Аристофана за мир увенчалась в конечном счете успехом. После гибели Клеона был заключен Никиев мир, который мог бы стать долгосрочным, если бы