От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

не активная деятельность ученика Сократа Алкивиада, сперва сколотившего направленный против Спарты союз Афин и Аргоса, затем пропагандировавшего закончившуюся катастрофой сицилийскую экспедицию, а, перейдя после осуждения (согласимся — несправедливого) на сторону Спарты, причинившего Афинам неисчислимые беды.

Однако и трагическая гибель Сократа, и разжигание войны, а затем и предательство Алкивиада — это все наше послезнание. На тот момент, когда в 423 году Аристофан ставил в театре Диониса свои «Облака», и до злодейств и предательств учеников Сократа — Алкивиада, Крития, Ксенофонта, сделавших неизбежным его осуждение, и до самого осуждения, превратившего Сократа в мученика философии, было еще очень далеко.

Тем более поразительна для нас та жесточайшая расправа, которой Сократа подвергает в финале «Облаков» Стрепсиад, сжигая его Мыслильню. Разве противники радикальной демократии Аристофан и Сократ не единомышленники? Разве они оба не критики власти непросвещенной толпы? Откуда такое противоречие, едва ли не более острое, чем с Клеоном?

Аристофан и Сократ были критиками радикальной демагогии с прямо противоположных позиций. Аристофан — с позиции истинной земледельческой демократии «марафонцев»-домохозяев, которые управляют сами собой, не поддаваясь воле черни и уговорам демагогов. Сократ — с позиции аристократического управленческого специализма — управлять должен тот, кто к этому пригоден и этого достоин, представитель меньшинства.

«О демократизме Аристофана можно заключить и по тому, что он преследует известных олигархов столь же язвительно, как и ненавистных ему демагогов; он бранит постоянно софистов и их учения, которые находили наиболее приверженцев не в простом народе, а именно между аристократами; он издевается над «золотой молодежью» Афин... Вся комедия «Облака» посвящена критике Сократа. учениками которого были главным образом молодые люди высших классов» (Соболевский 1957: 88).

Сократ был воспитателем поколения «сыновей», которые стали ощущать себя выше, умней, подготовленней, пригодней к власти, нежели отцы. Эту опасность «педократии» Аристофан вышучивает уже в «Ахарнянах», предлагая создать два суда, один для стариков, другой для молодых:

Но когда беззубым старцам не даете вы уснуть,

Разделите хоть процессы: чтобы дряхлых

стариков

И глухие, и слепые обвиняли старики,

А мальчишек толстозадых — словоблуд

Алкивиад.

Чтобы впредь и обвиняли и карали бы в судах

Стариков — седые старцы, молодого —

молодежь.

(Aristoph. Acharn. 715 sqq)

При оценке «Облаков» исследователи давно уже сходятся в ожесточенном споре — зачем Аристофан исказил облик Сократа, выставив его шарлатаном, натурфилософом и софистом. Почему Сократ из «Облаков» занимается изучением комариного писка, «парит в пространстве, мысля о судьбе светил», в то время как Сократ в представлении его учеников Платона и Ксенофонта пренебрегает натурфилософией и ведет речь исключительно о благе и нравственности?

Глаза на «Облака» автору этих строк раскрыла постановка в античном театре на Херсонесе. Этот театр — единственное известное мне место в мире, где по-настоящему любят и умеют ставить Аристофана. И вот, увидев наконец-то «Облака» в театре, в ходе спектакля, продуманного постановщиком и прожитого актерами, понимаешь то, что гораздо труднее заметить, только лишь читая текст.

История Стрепсиада — это драма отношений отца и сына на фоне разорения некогда зажиточного аттического крестьянства. Стрепсиад — классический представитель любимого Аристофаном старого «марафонского» идеала:

Чудесной, тихой жил я жизнью сельскою,

В уюте, и в достатке, и в спокойствии

Средь пчел, вина, оливок и овечьих стад.

Тут в жены взял племянницу Мегаклову,

Родню Кесиры, важную, надутую.

Женился, спать пошел с ней, от меня землей

Воняло, сеном, стойлом и достатками.

От барышни — помадой, поцелуями,

И Афродитой пахло, и расходами.

(Aristoph. Nub. 44–52)

Имена Мегакла и Кесиры указывают на принадлежность жены Стрепсиада к роду Алкмеонидов, знаменитыми представителями которого были Перикл и Алкивиад. Таким образом, перед нами не столько конкретная житейская история, сколько символическое обобщение: новое поколение афинян — плод совокупления крепкой крестьянской косточки и аристо-демократической элиты. Эта двойственность, как выразился бы Л. Н. Гумилев — химеричность нового поколения проявляется даже в имени Фидиппида. Одна часть его имени отсылает к родовой традиции, вторая к увлечению золотой молодежи конными ристаниями. Пройдет несколько лет, и тройная победа упряжек, принадлежащих Алкивиаду, в Олимпии ознаменует своеобразный пик этого афинского безумия:

Позднее сын вот этот родился у нас,

Ох, у меня и у любезной женушки.

Тут начались раздоры из-за имени.

Жене хотелось конно-ипподромное

Придумать имя: Каллиппид, Харипп, Ксантипп.

Я ж Фидонидом звать хотел, в честь дедушки.

Так спорили мы долго; согласясь потом,

Совместно Фидиппидом сына назвали.

Ласкала мать мальчишку и баюкала:

«Вот вырастешь, и на четверке, в пурпуре,

Поедешь в город, как Мегакл, твой дяденька».

Я ж говорил: «Вот вырастешь, и коз в горах

Пасти пойдешь, как твой отец, кожух надев».

(Aristoph. Nub. 60–72)

Увлечения молодого Фидиппида скачками грозят вконец разорить отца, и тогда тот пытается найти стратегему в виде обучения сына новомодным наукам в сократовой «Мыслильне», чтобы не платить долгов:

Рассказывают, там, у этих умников,

Две речи есть. Кривая речь и правая.

С кривою этой речью всяк, всегда, везде

Одержит верх, хотя бы был кругом неправ.

Так, если ты кривым речам научишься,

Из всех долгов, которым ты один виной,

Не заплачу я и полушки ломаной.

(Aristoph. Nub. 112–118)

Отказ сына вынуждает Стрепсиада идти учиться в Мыслильню самому, и перед ним разворачиваются шутовские картины «школы». Однако вся нарочито сатирическая натурфилософия — это не подлинное занятие Аристофанова Сократа. Исследования трубного гласа, раздающегося из комариного зада — это мошенничество, способ запутать и заморочить Стрепсиада, чтобы отказать ему, обладателю грубого и прямого мужицкого ума, в приеме в ученики.

А вот когда Стрепсиад после собственного неудачного обучения все-таки слезами и уговорами приводит своего сына, то Сократ тут же набрасывается на него с восторгом упыря и никакими облаками голову не морочит, а начинает сразу внушать свою специфическую подрывную этику, риторику и эристику, которую Фидиппид первым делом использует и в самом деле для неуплаты долгов, а затем — против отца же, обосновывая кривой речью право бить отца.

Эта картина совпадает с главным позднейшим обвинением против Сократа — что он развращает юношество. Аристофан хочет сказать, что, может быть, для вас, старичков, Сократ прикидывается чудаком, парящим в эмпириях, чтобы вы не лезли в его дела, а за юношами он охотится как хищник.

«Облака» — это комедия о провалившейся