Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров

офицеров, 375 солдат, «546 чухны и латышей, кроме 500 розданных разным ратным людям». Так писал Шереметев. Среди тех самых пятисот «розданных ратным людям» была и некая Марта Крусе (Краузе), урожденная Скавронская, из бедной крестьянской латышской семьи, которая совсем юной вышла замуж за шведского трубача Иоганна Крусе (Краузе). Так она оказалась в гарнизоне крепости. При штурме муж бежал, а хорошенькая Марта попала в руки русским драгунам. Здесь ее приметил и забрал себе генерал Боур, затем она попала к Шереметеву, после к Меншикову, а уже от «светлейшего» Александра Даниловича к самому царю Петру, чтобы позже войти в русскую историю под именем Екатерины I.

Во время взятия Мариенбурга Петр находился с пятью гвардейскими батальонами в Архангельске, где срочно строились два фрегата. Отсюда морским путем отряд Петра добирается до Онежской губы Белого моря, и далее, 160 верст, через леса, речки и болота, русские прошли, таща на себе и пушки, и фрегаты, и вышли к Повенецкому погосту, самой северной точке Онежского озера. Затем Петр снова двинулся по воде и по реке Свирь вышел в Ладогу.

Точкой сбора всех русских войск — это касалось прежде всего корпуса Апраксина, стоявшего в Старой Ладоге, — было назначено место впадения в Ладожское озеро реки Назия, приблизительно в семнадцати верстах от шведской крепости Нотебург — бывшей новгородской крепости Орешек.

Еще в самом начале войны, 18 июня 1701 года, в разведку «к Канцам{58} и Орешеку» засылались отряды городовых казаков Бахметьева и Сокирина{59}. Какого из Бахметьевых — установить сложно, но скорее всего — Степана Петровича Бахметева с уфимскими и «низовых городов» казаками{60}. По фамилии второго участника разведывательного рейда, Сокирина, тоже можно сделать некоторые предположения. Село Сокиринцы (Сокыринцы) районного центра Сребного (укр. Срiбне) к северо-востоку от Прилук было «сотенным местечком» Срибранской сотни Прилуцкого гетманского полка, которым впоследствии командовал Игнат Галаган; оно было пожаловано Галагану в 1716 году, уже в бытность его командиром Прилуцкого полка, за разгром Запорожской Сечи и стало его родовым поместьем. Возможно, что кто-то из малороссийских казаков, родом из Сокиринцев, ходил в ту разведку к Неве...

Боевыми действиями русских войск в Ингерманландии, а позднее в Финляндии, руководил Ф. Μ. Апраксин. Выступив из Старой Ладоги в начале августа 1702 года, Апраксин действовал так же, как и Шереметев в Лифляндии. «По указу твоему, — доносил Апраксин царю, — я рекой Невой до Тосны и самой Ижорской земли прошел, все разорил и развое-вал от рубежа верст на сто...»{61}

Кронгиорт приказал пехоте выступить против Апраксина из Ниеншанца, а сам, с одной кавалерией, вышел из Ду-деровской мызы (совр. Дудергоф) и 13 августа переправился через Ижору. Здесь противники и встретились. Шведская пехота не подоспела, а кавалерия была опрокинута русскими драгунами и рассеяна. Шведы потеряли около 500 человек убитыми и около сотни пленными. Апраксину достались обозы. Русская конница преследовала шведов до Славянки. Здесь Апраксин получил приказ Петра следовать назад к Назии и готовиться к штурму Нотебурга.

Вместе с Апраксиным действовал и будущий губернатор Ингерманландии А. Д. Меншиков. В результате рейда в марте 1703 года «в неприятельскую Свейскую землю к Канцам» в окрестных мызах было «латышей мужеска и женска полу в полон взято с 2000 человек». Пленных оказалось так много, что в Шлиссельбурге продать их не смогли и отправили на рынок в Старую Ладогу{62}.

К моменту взятия Ниеншанца в мае 1703 года главное командование принял на себя Б. П. Шереметев, прибывший сюда из Пскова и завершивший опустошение Лифляндии. Разорять же Ингерманландию Петр запретил. Апраксину было сделано внушение, а от Шереметева царь требовал особое внимание уделить иррегулярным частям — «ибо ведаешь, какие люди казаки и калмыки», писал он ему, строго указав, чтоб «не жгли и не разоряли от Шлотбурга{63} за 50 верст или больше»{64}.

Петр I смотрел на Ингерманландию как на территорию, которая безоговорочно войдет в состав России. В августе 1703 года: «Его царское величество накрепко заказал всем высоким и низким воинским людям, чтоб в Лифляндах и Ингерманландах впредь никто ничего не жег, и для содержания указа, иным на образец, неких калмыцких татар, которые противно указу чинили, казнить велел»{65}.

Шереметев пытался оправдываться в письме от 23 мая 1703 года: «Чухны не смирны, чинят некие пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно; и русские мужики к нам не приятны; многое число беглых из Новгорода и с Валдай, и ото Пскова, и добры они к шведам, нежели к нам»{66}.

Какими же силами, в том числе и казаками, располагала русская армия в Ингерманландии? В корпус Апраксина первоначально входили два драгунских полка Девгерина и Морелия (Вятский и Нижегородский), рейтарские полки Ивана Кокошкина, Михаила Франка, Федора Ушакова, сводные конные полки астраханских стрельцов и городовых низовых казаков Бориса Кареитова и Михаила Зажарского, полк конной службы из казаков и башкир стольника Степана Бахметева{67}, а также запорожцы полка Матвея Темника, переброшенные сюда из армии Шереметева после того, как все остальные запорожцы ушли в Сечь. Есть сведения о казаках черниговского полковника Ефима Лизогуба, а также о двух охотницких малороссийских полках, состоявших также под его началом и принимавших участие во взятии Орешка и в столкновение с отрядом генерала Кронгиорта на реке Ижоре в 1702 году{68}.

Необходимо заметить, что в «Истории Императора Петра Великого, сочиненной его повелением. Первого чернения» (то есть первый черновик, первый проект, представленный на рассмотрение. — А. Ш.), приведенной в приложениях к «Запискам по истории военного искусства в России в 1-й половине XVIII столетия» Масловского, присутствуют данные от 29 апреля 1701 года, говорящие о том, что направлены Апраксину «...на помощь два полка пехоты, полк драгун (заменено лично Петром на «нерегулярных»), донских казаков и калмыков...»{69}. Предположительно здесь имеются в виду перечисленные ранее полки, состоящие из низовых, то есть городовых казаков Кареитова, Зажарского и Степана Бахметева или малороссийских Черниговского полка Ефима (Якова) Лизогуба вместе с кампанейскими.

Оборону Нотебурга возглавлял подполковник Густав Вильгельм фон Шлиппенбах, родной брат генерала Шлип-пенбаха, уже встречавшегося неоднократно с армией Шереметева, который по приказу царя руководил осадой Нотебурга.

11 октября, после десятидневного обстрела крепости, русские проделали три пролома в стенах, и с половины четвертого утра начался решительный штурм. Шведы отчаянно сопротивлялись, и, если б не случайность, все могло окончиться неудачей. Штурм продолжался уже в темноте наступившего вечера, и