Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров

— 9 знамен, 2 пушки и 4 мортиры, а также привел 56 пленных. Собственные потери — 10 убитыми и 30 ранеными. Левенгаупт, узнав о нападении русских на Митаву, тотчас выдвинулся вперед со своей конницей, но не успел.

Победа Боура вдохновила Шереметева, и он решил атаковать Левенгаупта всеми силами. Между тем шведы заняли крепкую позицию в районе мызы Гемауертсгоф.

15 июля Шереметев, построив свои войска в две линии, двинулся к мызе Гемауертсгоф. Позиция шведов прикрывалась с правой стороны болотом, а с левой ручьем, протекавшим и через фронт, образуя излучину. Шведы также выстроились в две линии: первая была сомкнута, вторая стояла с интервалами. Приближался вечер, и Шереметев заторопился. Он приказал генералу Розену взять три драгунских полка бригады Боура и начинать движение на правом фланге. Переправившись через ручей, русские натолкнулись на четыре шведских эскадрона полковника Штакельбсрга, отряженные Левенгауптом для наблюдением за противником.

Розен приказал немедленно атаковать шведов, что послужило общим сигналом к бою. Полковник Кропотов, видя отступавших шведских кавалеристов, бросил все свои три полка вперед, забыв о пехоте. Вслед за Кропотовым устремилась в атаку и бригада Игнатьева.

Шведы встретили русских драгун огнем из пушек, их конница правого фланга опрокинула драгун и устремилась на пехоту, боевые порядки которой и так уже были расстроены. Отошедшие назад драгуны перестроились и вновь атаковали корпус Левенгаупта. Им удалось обойти первую линию шведов, но, увидев их обоз, все драгуны устремились туда. Вторая линия шведов, оборотившись фронтом назад, нанесла удар по драгунам, грабившим обоз. Наступившая темнота прекратила бой, продолжавшийся более четырех часов. Шведская армия всю ночь простояла под ружьем, а Шереметев отступил.

Потери русских были весьма значительны: в коннице погибли 16 офицеров и 294 драгуна, ранены 41 офицер и 779 драгун, без вести пропали 67, в плен попал один поручик. Пехота была практически вся истреблена: 33 офицера и 1561 солдат погибли, не считая большого числа раненых и пропавших без вести. Кроме того, шведы взяли 7 гаубиц и 6 пушек, 8 знамен и один штандарт.

После поражения под Гемаусртсгофом Петр писал Шереметеву: «Не извольте о бывшем несчастии печальны быть (понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу), не забывать и паче людей ободривать... несчастливый случай учинился от недоброго обучения драгун (о чем я многажды говаривал), но ныне пишу, чтоб вы добрую партию отрядили, которые б могли взять добрых языков... дабы мы известны были о неприятельском состоянии... которые с бою ушли, покинув свою должность, учини им по воинским правилам». То есть Петр предполагал по-прежнему отрезать Левенгаупта от Риги, но со своим решением он опоздал. Шведы уже ушли в Ригу, оставив в Митаве небольшой гарнизон.

Царь сам прибыл к Шереметеву, приведя за собой дивизию Репнина и несколько драгунских полков Ренне{85}. Через неделю, 4 сентября, Митава сдалась, ее гарнизон был выпущен и отправился в Ригу.

В Курляндии оставалась одна не занятая русскими крепость Бауск. Петр приказал полковнику Балку взять два пехотных полка — Лефортовский и фон Шведена, а также драгунский — князя Волконского — и занять Бауск. Отряд Балка явился под стены крепости 10 сентября, а 14-го пехота и спешенные драгуны Волконского ворвались в крепость. Шведский гарнизон из 500 человек, при 4 мортирах, 8 гаубицах и 46 пушках, капитулировал.

Покончив с Курляндией, Петр оставил здесь шесть драгунских полков под командованием Боура, а со всей остальной армией направился в Гродно.

Глава 5

Гродненская операция. 1705–1706 годы

Пока шведский король Карл XII рассуждал, куда ему направиться после Нарвы, в Речи Посполитой разгорались страсти. Государство, кишевшее партиями, группировками, конфедерациями, где свобода была доведена до абсурда, а общественные интересы подчинялись частным, постепенно катилось к развалу, до которого, правда, оставалось еще около семидесяти лет. Составная часть Речи Посполитой — Литва — уже была объята гражданской войной: с одной стороны магнаты Сапеги, с другой — князья Григорий Огинский и Михаил Вишневецкий.

Часть запорожцев, отпущенных в 1701 году из Лифлян-дии, пристала к сторонникам Казимира Яна Сапеги и приняла участие в междоусобицах. Чуть позднее партия Огинского — Вишневецкого стала на сторону короля Августа; соответственно Сапеги воззвали к шведской помощи, и гражданская война перерастает в международный конфликт{86}.

По просьбе короля Августа Петр приказывает Мазепе оказать помощь мозырскому старосте Михаилу Халецкому в осаде одной из лучших крепостей Белоруссии Быхова, являвшейся серьезным стратегическим пунктом и оплотом сторонников Сапеги. Гетман направляет к Быхову 12000 казаков во главе со стародубовским полковником Μ. Миклашевским, в том числе 1500 запорожцев во главе с Тимофеем Радичем.

12 октября 1702 года крепость пала, в основном стараниями гетманских казаков, однако Миклашевский передал ее полякам и вернулся на Украину, приведя с собой пленных запорожцев, что состояли в гарнизоне Быхова. Это вызвало гнев Мазепы. Гетман писал царю: «Зело гневен есм на полковника стародубского наказного моего, что не усыпкою денною и ночною войск его величества регимента моего малороссийских работаю и трудами и уроном людей, которых больше 200 человек, меж которыми и сотников 2 человека убито, а столько же и раненых учинилось самих только при нем будучи людей (понеже при Халецком регименте мало было людей, и то конные, которые только на речи смотрели{87}), склонив ту Быховскую крепость к подданию, допустил Халецкому на имя королевского величества польского и Речи Посполитой осадити, а на имя великого государя нашего своих людей ни мало не оставил, рушился к рубежу... а он бы Халецкий хотя бы и 10 лет стоя добывал бы той крепости, то не возмог бы достати оной, как и сами быховцы в осаде будучи говорили и писали, что не сдались бы Халецкому, да и ныне тоже твердят, что не Халецкому, и не ляхам сдалися»{88}.

Миклашевский оправдывался тем, что осажденные сдались лишь на условиях передачи крепости полякам, а поспешный отход объяснил начавшимся среди казацких полков голодом{89}. 1500 запорожцев, состоявших при войске, в штурме участвовать отказались, видимо, по той причине, что среди гарнизона крепости находились их товарищи, и разбрелись по округе, где промышляли грабежом, отказавшись повиноваться и Тимофею Радичу, и польскому воеводе Халецкому.