Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

все свое время посвящала молитве и, когда стали подрастать ее сыновья, пожелала, чтобы они поступили в духовное звание. Не по душе пришлось это желание сыновьям, но отец во всем слушался жены, и просьбы детей оставить их казаками не повели ни к чему.

Старший сын, однако, не подчинился воле родителей и бежал в Турцию. Второй сделался священником, но прожил недолго и в припадке меланхолии покончил жизнь самоубийством, бросившись в колодезь. Третий пошел в монахи, потом перешел в белое духовенство, женился и оставил потомство. Это было очень давно, так давно, что теперь живут его праправнуки, один из которых и стал преступником.

Родители последнего были совершенно здоровы, старший же брат его под старость сошел с ума. В молодости старший брат имел сильное влияние на младшего и, находя в нем недюжинные способности, уговорил его выйти из шестого класса гимназии, чтобы сразу держать экзамен из полного гимназического курса. Младший брат из гимназии вышел, но вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, набросился на книги и стал поглощать их без всякой системы. Время между тем бежало, и мысль об аттестате зрелости пришлось оставить. С большим трудом удалось ему сдать экзамен на звание домашнего учителя.

Он поступил на службу в гимназию – воспитателем. Самолюбивый и щепетильный до крайности, он не мог ужиться с товарищами и вышел в отставку.

Явившись в Петербург, он стал искать уроков и пробовал жить литературным трудом. Нужда, отсутствие знакомых и поддержки довели его до мысли о бренности земного существования, и он, однажды гуляя в парке, пустил себе две пули в затылок. Густая растительность на голове и плохое оружие спасли ему жизнь. Оправившись от ран, он пошел к производившему дознание полицейскому чиновнику требовать возвращения револьвера. Вместо револьвера тот предложил ему давать уроки его дочери. Он согласился.

Мрачная решимость покончить с жизнью, красивое лицо, начитанность и оригинальный склад мыслей произвели сильное впечатление на шестнадцатилетнюю девушку: она безумно влюбилась в своего учителя. Он делал вид, что ничего не замечает, оставался, по-видимому, равнодушен; но однажды, гуляя с ней на кладбище и разговаривая о смерти, неожиданно сделал предложение. О ее согласии нечего было и спрашивать, согласился на брак и отец. При посредстве тестя зять был определен на службу, однако там не ужился, переменил место, затем был переведен в другой город, в третий…

С каждым днем он делался все раздражительнее, к окружающим относился с особенной мнительностью и подозрительностью и, чуждаясь общества, сам ни к кому не ходил и у себя никого не принимал. С сослуживцами не разговаривал и даже не подавал им руки. Относясь строго и серьезно к делу, он хотел непременно заставить и их смотреть на дело его глазами, а его не слушали.

Он начал осаждать начальство жалобами, сначала словесными, потом письменными, всюду открывая «неправду». Его стали еще больше недолюбливать и смотреть на него как на доносчика. В высшей степени чуткий по отношению к окружающим, он не мог не заметить перемены к себе. Обидчивость его росла, отношения на службе стали невозможными.

Однажды, выслушав замечание начальника, он потерял голову и нанес ему обиду действием. Тогда припомнились все его странности, вся его полная ненормальностей жизнь, и он попал на излечение в дом умалишенных. Врачи признали его действовавшим в состоянии болезненного аффекта в форме умоисступления.

Через некоторое время он был признан выздоровевшим окончательно и опять появился среди общества. На службу его не принимали, а у него было уже четверо детей. Он подал прошение министру о выдаче ему пособия для переезда с семьей в Америку, где он ожидал найти других людей, хотя «вообще, – писал он, – в борьбе современного человека за его идеальные стремления с современными же людьми нет спасательных реальных кругов и нет соломинок». Конечно, такие прошения не могли доставить ему куска хлеба.

Живя без дела, он стал писать дневник, в котором анализирует свое душевное состояние.

«Когда я чего-либо ожидаю или что-либо неясно мне, в чем-либо я сомневаюсь, всего меня наполняет какое-то внутреннее беспокойство, какое-то томление подавляет все мои чувства, мысли. Желания неясны, проявление воли сказывается в инстинктивном желании ничего не видеть, не слышать, уйти куда-нибудь подальше от людей и их обстановки. Это проявление воли, чисто пассивное, еще более усиливает тяжесть настроения, так как почти никогда не выполняется. Я назвал это неясно-унылым, меланхолическим настроением, которое повторяется со мной часто, и я не властен отогнать, сбросить его. В таком настроении я легко поддаюсь гневу. В нем как бы изливается мое настроение, которое после этого переходит в жалость и угнетенность».

Пока он был в больнице, умер его тесть. Теперь он старался доказать, что тесть умер неестественной смертью, был отравлен и его имущество расхищено. У него опять вспыхнула страсть к сутяжничеству, к писанию доносов; но это была последняя вспышка.

По настоянию жены он заявил, что отказывается от своих подозрений, и перестал писать. Он занялся поисками места, которого никак не мог найти. Семья терпела страшную нужду и кормилась на гроши, какие зарабатывала шитьем его жена. Ничего не делая и оставаясь целый день со своими думами, он стал перебирать и вспоминать всю свою жизнь и пришел к заключению, что жена, которая продолжала его любить, ему не пара, не может понять его возвышенных мыслей и чувств.

Он вспомнил, что был влюблен когда-то в другую, и написал ей письмо. Увидев на вокзале незнакомую ему девушку, он сразу влюбился в нее, стал писать стихи и рассказывать о ней своей жене. Он думал, что у жены «сердце забьется, и в один такт забьется», а та оставалась равнодушной и по-прежнему шила, не отрываясь от работы.

Он придумал заняться физическим трудом, пошел на фабрику и стал требовать, чтобы ему дали работу. Ему отказали – он ворвался в мастерскую и пробыл там до вечера. На другой день на работу не пошел.

Задумываться он стал все больше и больше. Обыкновенно он уходил с утра, бездельно бродил по городу, приходил домой к обеду, ел, не спрашивая, на какие деньги был приготовлен обед, и затем опять уходил бродить до позднего вечера. Жена замечала ненормальное состояние умственных способностей мужа, боялась его и при встрече с родными говорила, что он рано или поздно убьет ее. И все-таки она ни за что не хотела оставить мужа. В минуты вспышек его гнева, стоило ей сказать, что она засадит его в сумасшедший дом, он мгновенно стихал, хватал ее за руки и умолял не делать этого. Тем не менее он с каждым днем становился мрачнее и молчаливее, и надо было ждать катастрофы.