Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

class="p1">Наступила зима. Не имея средств перебраться в город, они продолжали жить на даче. Однажды он, рассердившись, стал бить жену, и на ее крик прибежал дворник. Услышав шаги, муж выбежал навстречу дворнику и стал уговаривать его успокоиться, уверяя, что больше никакого шума не будет, что жена больна такой болезнью, от которой она по временам кричит.

Через месяц после этого случая маленький сын дворника, услышав громкие крики, подошел к даче. У дверей стоял квартирант и сказал ему:

– Можете войти, я убил свою жену.

Мальчик побежал к отцу, отец бросился на дачу и встретился с уходившим квартирантом, который сказал ему на ходу, что идет заявить о совершенном им убийстве.

Жена его с пробитым черепом была найдена мертвою в сенях. Орудие преступления – утюг – валялся здесь же. Свидетелями преступления были одни лишь дети.

Послушаем бесхитростный рассказ старшей дочери Елены, девяти лет:

– Вечером папа пришел домой часов в одиннадцать, очень сердитый. Посердился, посердился и лег спать, а мама все шила. Утром встали в семь часов. Мама одевала мою младшую сестру, Валичку, трех лет, а я шила для ее куклы юбочку. Мне надо было примерить юбочку, и я взяла куклу у Валички. Она заплакала. Папа подумал, что Валичку мама обижает. Он очень любит Валичку. Папа выскочил из кухни и ударил маму поленом по руке. Мама немного поплакала и перестала. Тогда папа стал ссориться с мамой и говорить: «Ты хочешь меня засадить в сумасшедший дом!» Схватил железную лопаточку для углей и стал на маму замахиваться. Мама выскочила в кухню, отворила форточку и позвала дворника. Дворник не слыхал, а услыхал его сын, который мел в саду. Он такой ленивый, идет потихоньку, переваливаясь. А папа говорит маме: «Не надо этого делать, не надо этого делать!» Мама побежала в сени, а папа схватил утюг и побежал за ней. Вдруг я услышала страшный, страшный крик мамы: «Лё!.. Лё!..» – и потом что-то упало. Верно, мама хотела меня позвать – меня Лелей зовут, и не успела. Я побежала к маме, но не могла отворить дверей в сени. Через несколько минут папа вбежал в комнату. Он был такой добрый, не сердитый. Мама лежала на полу. Я хотела поднять маму за руку и не могла, очень тяжелая она была. У нее из головы не текла, а лилась кровь. Папа сказал: «Мама была хорошая. Я ее убил». Потом он втолкнул меня в комнату и запер сени на ключ. Он ничего не делал, ключ держал в руке, смотрел на потолок и стоял. Я стала царапать ему руки, чтобы он отдал мне ключ. Он бросил его на пол, я схватила ключ, сейчас же вывела поскорее всех детей во двор, а потом упала на землю и уснула. Проснулась я уже в дворницкой…

Убедившись в смерти жены, муж действительно пошел заявлять об убийстве. Придя в здание судебных установлений, куда по телефону было уже дано знать об убийстве, он не хотел сначала давать никаких объяснений. На все вопросы он отвечал, что допрашивающие его лица заинтересованы, причастны к его делу. После долгих убеждений рассказать об убийстве он внезапно стал говорить, говорить и говорить без конца. Говорил он около четырех с половиной часов, не переставая. На предложение написать свое показание, он сказал: «Нет! Писать я больше никогда уже не буду. Я погиб, жизнь моя погибла, и это случилось результатом того, что я прежде писал. Если бы я не писал, ничего не произошло бы!»

Находясь под стражей, он в течение суток стоял голый, не желая надеть казенного белья и одежды, и успокоился только тогда, когда опять нарядился в свое окровавленное платье. На вопросы о его звании отвечал, что он человек, который протестует против казней и насилия со стороны всюду проникающих его врагов.

«Жена умерла с наслаждением и была счастлива, что умирает от моей руки, – говорил он. – Это было не убийство, а то, чему нет названия… Роковое стечение обстоятельств, борьба за существование и подстрекательство жены окружающими… Я немного устал, но не утомился (это понятия разные), потому что еще способен к дальнейшей борьбе с окружающими меня везде врагами…»

В ненормальности его умственных способностей нельзя было сомневаться, и он был помещен в больницу для умалишенных, где ему и пришлось доживать свой век.

Детоубийца

Самый рецидив детоубийц (женщин) уже убеждает в том, что они прирожденные преступницы с неотразимой наклонностью к проституции и что, следовательно, они должны быть регистрованы в официальные списки проституток.

В случае рецидива можно было бы, с целью устрашения, прибегать и к совершенно специальным наказаниям, заимствованным у наших предков, но без присущей им жестокости. Так, например, можно было бы обрезать этим женщинам волосы или заставлять носить какое-нибудь клеймящее их одеяние, лишив их в то же время драгоценностей и разных предметов роскоши, которыми, как известно, женщины так дорожат.

Ломброзо

Ей было восемнадцать лет. Родители давно умерли – она и не помнит их. Жила она вдвоем со старухой-бабушкой. Обработать полосу нанимали работника. Бедность у них была страшная: едва-едва, при помощи добрых людей, хватало на пропитание, а о нарядах и думать было нечего.

Работница была она хорошая, молодая, здоровая, красивая и, несмотря на нужду, всегда веселая. Голос ее так и звенел в воздухе. Свобода у нее была полная. Хороводы, посиделки, темные вечера… Где глухой, плохо видевшей и к тому же обожавшей свою внучку и слепо доверявшей ей бабушке было усмотреть за ней!

Если бабушка ничего не замечала, давно уже все заметили в большой семье парня, которого она любила. Нищая не пара богатому. Родители быстро обработали дело, и не успела еще возлюбленная хорошенько узнать о грозящем ей горе, как парня женили.

Немало слез было пролито, не стало слышно ее звонкого голоса, лицо осунулось, глаза ввалились. Много тосковала она, но никому не жаловалась. А злые кумушки при встречах сообщали одна другой, что будто бы она, несмотря на тоску и печаль, не худеет, а полнеет.

Прошло несколько месяцев. Скрывавшаяся за последнее время девушка вновь появилась на улице. Ее слабость, болезненность и худоба невольно бросались в глаза. «Простудой была больна», – отвечала она на вопросы участливых соседок. Ей не поверили.

Кругом дома любопытная толпа. Внутри – понятые и полицейский урядник. На все вопросы урядника девушка, опустив глаза, едва слышно отвечает, что не рожала и что ребенка у нее не было.

Из толпы выделяется повитуха, берет девушку за руку и уводит за перегородку, где лежит при последнем издыхании старуха-бабушка.

Через несколько минут повитуха выталкивает девушку из-за перегородки, срывает с ее