Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Ничего не возразил на это старик и только долго, подозрительно посмотрел на нее.

Когда она стала собираться спать, он подошел к ней и сказал:

– Прощай! Прощай навеки, потому что сегодня смерть придет!

Ночью он встал, надел на себя чистую рубаху, взял в руки топор и, тихо выйдя в сени, несколькими ударами по голове убил наповал крепко спавшего, ни в чем не повинного молодого работника. Разбудив затем жену, он ей сказал:

– Ну что ж? Теперь тебя, что ли, рубить? Твой баран, твой любовник уже готов!

Вслед за сильным возбуждением наступила реакция, топор выпал у него из рук, и он беспомощно опустился на пол.

– Виновен в смерти работника. Убил за то, что он у меня жену отбил. Она не стала давать мне клятв, а я ее люблю, – каялся он.

Врачи нашли у него расстройство спинного и головного мозга, старческое слабоумие, и он был помещен в больницу.

Маменькин сынок

Все призрак, суета,

Все дрянь и гадость.

Стакан и красота —

Вот жизни сладость.

Пушкин

– Да ведь он у меня единственный сын. Дочерей пять, а сын один!

Эта фраза произносилась при всяком удобном случае. Слышал ее постоянно и сам единственный и с самых малых лет, пользуясь своим привилегированным положением, эксплуатировал любовь матери.

Как умный мальчик, он скоро узнал, что такое деньги, и с восьми лет заходил в кондитерские покупать пирожки.

– Представьте себе, – восхищалась маменька, – один зашел и сумел купить. Самостоятельность вырабатывается.

Вместе с самостоятельностью быстро вырабатывались и другие качества. В десять лет он был уже большой практик и все, даже чувства, оценивал на деньги. Сегодня мать была добра как светлый новенький серебряный рубль, а вчера была зла как старый медный пятак. Но он любил деньги не ради их самих, а как средство для доставления себе удовольствий. Денег у него никогда не было ни копейки, несмотря на то что он бесцеремонно вытягивал их у матери, брал за оказываемые услуги и в долг без отдачи у сестер и выманивал у родственников и знакомых под разными предлогами.

Прочитав несколько книжек Густава Эмара и Майн Рида, он объявил, что больше читать таких глупых сказок не будет, и набросился на переводные бульварные романы. Любимой темой его разговоров стали проделки шантажистов и вообще героев легкой наживы.

Немалое воспитательное значение в его жизни играли увеселительные сады.

– Постоянное пребывание среди общества приучает к умению держать себя, к галантности, – объясняла мамаша, когда ей замечали, не часто ли он бывает в садах.

В четырнадцать лет он, уже взрослый, утверждает, что не только все знает, но и все испытал. Благодаря хорошим способностям он переходит из класса в класс, хотя по лености учится посредственно. Конечно, все разговоры сводятся к деньгам, а в шестом классе говорится уже о «кушах».

Он выходит из гимназии и пристраивается на службу в контору. Теперь любимой темой его разговоров были воспоминания о Юханцеве и других подобных героях.

– Вот это гениальный человек! – с пафосом рассуждает он за семейным обедом о том, как один обобрал другого на законном основании. – Сумел урвать куш и чист как хрусталь, как слеза! Докажи, что смошенничал!

В семью он вносит большой разлад. За его похождения и обманы сестры его не любили и постоянно доказывали матери, что он попадется в чем-нибудь гадком и в конце концов и их опозорит, и себя погубит. Мать сердилась, обвиняла дочерей в бессердечии и, обделяя дочерей, все свободные деньги отдавала сыну.

Денег, однако, ему никогда не хватало. Не говоря уже о том, что много стоила его одежда, так как ходил он всегда в самых модных смокингах и непременно в цилиндре, он тратил деньги на кутежи. Во всех загородных садах и городских увеселительных заведениях он был свой человек. Пришлось выдать кое-какие векселя, которые были уплачены мамашей. В это же время попал под суд и один из его гимназических товарищей. Временно он как будто присмирел.

– Послушай, советую тебе остепениться, – говорила ему старшая сестра. – Твой товарищ уже сидит в доме предварительного заключения.

– Э, он дурак! Стоило ли руки марать. Глупо попадать под суд из-за каких-нибудь двухсот рублей.

Дни шли, долги росли, и понятие о куше, который следовало бы урвать, мало-помалу стал сводиться с десятков тысяч просто на тысячи.

По поручению конторы ему не раз случалось получать по чеку рублей двести-триста, и он доставлял деньги в целости. Однажды ему дали чек на три тысячи рублей. Он сильно задумался.

– Собственно говоря, это не куш, но, пожалуй, и таких денег в руках не будет. Эх, надоела мне эта будничная жизнь! Не на это я рожден. Загуляю! Придумаю какие-нибудь особенные приключения. Ну а если и осудят, по крайней мере вырвусь отсюда. Куда-нибудь, лишь бы в новые места. Да, впрочем, наверное, оправдают. И контора не захочет доводить дело до суда. Что ей значат три тысячи. Пустяки! Мамахен принатужится, родственники помогут и отдадут деньги в контору, если там не захотят простить. Покутить на счет родственных сквалыжников! Это мне очень улыбается. Потом мне эти же родичи сами денег еще на дорогу дадут, чтобы убирался из Петербурга. Уеду! Россия широка, и дураков везде много… Одним словом, решено: цапну!

Расчеты его не совсем оправдались. Контора не простила и заявила полиции. У матери денег не было, родственники даже обрадовались этому случаю, и он попал под стражу.

Он сразу признал себя виновным в растрате трех тысяч и, скучая в одиночном заключении, написал нечто вроде дневника, описывая, как он прокучивал эти три тысячи.

Получив деньги, он зашел к товарищу, которому сказал, что у него есть куш. Решено было покутить дня два. Потом он задумал поехать в Вильну, куда недавно переехала хористка Соня, и поселиться у нее под чужим именем. Денег хватит на полгода, а там… А там опять что-нибудь подвернется.

Как хороший товарищ, он дал другу двадцать пять рублей, сам же купил себе в Апраксином рынке полную форму артиллерийского поручика: если станут искать, на военного не обратят внимания. К тому же и интересно быть военным. По дороге купили новые карманные часы и зашли в трактир. Выпили и закусили.

– Нет, положительно военным лучше угождают. Пойдем к Андрееву пить шоколад.

Там застали юнкера, который попросил разрешения сесть. Разрешил. Пошли опять в трактир, сыграли на биллиарде и пообедали. Наступил вечер, он расстался с товарищем. В голове от вина сильно шумело, и он пошел прогуляться по Невскому.

Бренча шпорами,