Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

хозяин заявил, что жена его упала пьяная с лестницы, сильно разбилась и ночью умерла. Кухарка подтвердила, что хозяйка, пьяная, при ней перегнулась через перила и упала. При поверхностном осмотре трупа врач пришел к заключению, что найденные повреждения могли произойти и при падении с лестницы.

Но истина вскоре всплыла наружу, и хозяин очутился сначала в доме предварительного заключения, а потом и на скамье подсудимых.

Уверения, что жена его была распутной жизни и жила с приказчиками, развращала детей и восстанавливала их против него, были голословны и ни в чем не находили себе подтверждений. Заявление, что он не вор какой-нибудь, не мошенник, а хороший честный человек, попавший под суд случайно, вызвало лишь иронические улыбки. Клятвы в чем-то, воздыхания, лицемерные взгляды к небу и крестные знамения двумя руками не помогли.

Он был присужден в каторжные работы на двенадцать лет.

Отелло

Но сколько мук проклятых переносит

Тот, в ком любовь с сомненьем неразлучна,

Кто ревностию мучится – и все ж

Любовию безумною томится!

Шекспир

Работая поденно в скульптурной мастерской, он считал себя художником. Хотя по природе своей он чувствовал склонность к скромной семейной жизни и потребности его были очень ограничены, но звание художника не допускало простой, будничной мещанской жизни. Жена, разумеется, не могла понять его поэтической души, и потому он не жил с ней.

Женился он в провинции как-то случайно, когда ему еще не было двадцати лет и когда еще он не знал своего таланта. Вскоре после рождения дочери поехал искать счастья в Петербург и стал настоящим художником. С тех пор прошло семь лет.

Не получая никаких сведений о семье и не интересуясь ею, он привык считать себя холостым. День проводил за работой в мастерской, а вечером гулял – зимой по улицам, а летом по садам. Поведения он был трезвого и трактирной жизни не любил, хотя, разумеется, для поддержания звания «художника» иногда считал своим долгом напиться пьяным.

Познакомился он как-то со смазливой горничной и стал ухаживать за ней. Она, по-видимому, рада была его заискиваниям, кокетничала и уверяла, что у нее есть жених-жандарм. Хотя он и встречал ее иногда с этим жандармом, но относился к этому обстоятельству совершенно равнодушно, так как особенно нежных чувств к ней не питал, а просто от скуки убивал с ней вечера. Нашла ли она беседы с ним интересными или узнала, что материально он сравнительно обеспечен, только через некоторое время она стала к нему благосклоннее. Наконец она заметила ему, что, если ей представится более выгодная партия, она откажет жениху. Он тотчас же объяснился ей в любви и, выдавая себя за холостого, пояснил, что сейчас жениться не может, так как временно его денежные дела запутались. Для нее этого было достаточно, и они сошлись.

Незаметно для себя он сильно привязался к ней и был вполне счастлив. Через месяц она случайно узнала, что он женат. Произошла сцена. Она ругала его, он клялся ей в любви и говорил, что без нее жить не может. Быстро охладела она к нему и стала его избегать. Он же с каждым днем все больше и больше распалялся, страсть давила его, и, желая ее заглушить, он стал пьянствовать.

Шатаясь, брел он ночью из трактира. Дождь лил как из ведра, но он шел не прямо домой, а свернул в сторону, чтобы пройти хоть мимо окна своей возлюбленной. У дверей он заметил силуэт солдата и сразу остановился.

– Паша, отопри! – явственно донесся до него громкий шепот. Он сжал кулаки и ждал. Ум у него помутился, в висках застучало, в глазах заходили красные круги.

«Пусть только войдет, – быстро созрело у него решение, – и я убью их обоих». Двери, однако, не отворились, и жандарм исчез. Художник постоял некоторое время в раздумье и ушел домой.

На другой день, при встрече, он бешено набросился на нее, стал упрекать и грозить ей. Она холодно отвечала ему, что не боится его нисколько, что он надоел ей и что она больше не желает быть с ним знакомой. Тогда он стал просить и умолять ее о прежней любви, она оставалась равнодушной. Опять закипел он и заговорил о жандарме.

– Конечно, он лучше тебя, и денег у него побольше. Я поступила к нему на содержание, – смеясь, ответила она.

– А я тебя убью! – закричал он и убежал.

В тот же день он купил финский нож и стал носить его в кармане.

Было начало апреля. Стояла туманная сырая погода, тяжело дышалось, особенную же тяжесть испытывал наш художник.

Пьяный шел он ночью из трактира на вокзал, где рассчитывал увидеть жандарма.

Темно и глухо было на набережной Обводного канала. Вдруг он увидел прислонившегося к перилам, по-видимому, пьяного жандарма.

«Это он!» Земля зашаталась под ним, кровь с шумом бросилась в голову. Трясясь, как в лихорадке, он побежал по направлению к жандарму и на ходу окликнул его по фамилии. В ответ послышалась пьяная ругань.

Тогда, не помня себя от душившей злобы, он со всего размаха хватил жандарма по голове, жандарм опрокинулся, скатился с откоса и упал в воду. Однако он тотчас же оправился, стал барахтаться и, цепляясь за берег руками, стал выбираться из воды, но убийца сбежал с откоса и безжалостно столкнул жандарма опять в воду. Ошеломленный жандарм во все время не издал ни одного звука. Он обессилел и моментально пошел ко дну. По воде пошли круги, и жандарм больше уже не показывался на поверхности канала…

Через несколько дней труп жандарма всплыл и был извлечен из воды. Так как знаков насилия на нем никаких не было, явилось предположение, что жандарм пьяный сам упал в воду и утонул. Труп похоронили, и этому происшествию не придали особого значения.

Художник наш мгновенно протрезвел. На другой день он понял всю гнусность совершенного им преступления, но раскаяние подавлялось чувством страха. До него дошел слух о вытащенном из воды трупе жандарма. Несколько дней он не выходил на улицу, притворяясь больным. Потом с ожесточением принялся за работу, в трактир не ходил, на Обводной канал боялся взглянуть. Что делалось с его милой – он не знал и боялся с ней встретиться.

Время шло, опасения его проходили, и хотя он уже не чувствовал прежней страсти к своей возлюбленной, но захотел на нее взглянуть. Из боязни себя выдать он не пошел прямо к ней, а стал узнавать о ней стороной.

– Да все со своим жандармом путается, –