Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

он стал заглядывать под шляпки. Заметив одну роскошно одетую даму, он начал ее преследовать. Внезапно она остановилась, взяла его под руку и предложила поехать к ней. От неожиданности он немного струсил и попятился.

Дама сейчас же объяснила, что она на содержании у полковника, который временно уехал, и что она будет очень рада провести вместе вечер с таким хорошеньким офицером. Он растаял и поехал.

Проснувшись утром со страшной головной болью, он сначала ничего не мог сообразить. Потом опять стал на него нападать страх; он решил немедленно уехать из Петербурга и отправился на Конную площадь.

– На вокзалах будут следить сыщики и могут меня узнать, – размышлял он. – Поеду верхом! Теперь лето, прогуляться приятно, а потом и спорт. От Петербурга до Вильны верхом!

Барышник сразу заметил, что покупатель не знает толка в лошадях, и продал ему лошадь за двойную цену. Приобретается тут же седло, и он исчезает из Петербурга.

Несколько верст он едет галопом, наслаждаясь ездой, ни о чем не думая. Голова от не совсем еще испарившихся винных паров была как в тумане, да и думать было не о чем. Жил он всегда минутой, не заглядывая в будущее, и если и думал, так больше о том, как бы денег достать: теперь же деньги есть, по крайней мере на сравнительно продолжительное время, и он на свободе, может делать все, что ему угодно. Но откуда-то, вдруг, нечаянно, стала выползать скучная мысль: а что дальше будет? Он чуть не вслух крикнул: «Э, отдадимся течению. Поплывем туда, куда нас волна унесет!»

Он стал жалеть, зачем не приобрел лучше лодку с парусом. Уплыл бы он куда-нибудь подальше Вильны. Притом езда верхом не так приятна, если приходится ехать без конца. Он менял аллюры, ехал и шагом, и рысью, но остановиться отдохнуть боялся.

Когда он подъезжал к Гатчине, уже начинало темнеть. Он стал чувствовать томящее беспокойство и одиночество. Оглянувшись, он заметил, что за ним идет какой-то подозрительный человек. Он пустил лошадь рысью. Человек прибавил шагу. Он свернул немного с дороги в сторону. Тот тоже перешел дорогу.

«Грабитель! Бродяга!» – пронеслось в голове нашего храбреца. Он выхватил револьвер, выстрелил из него по направлению в грабителя и поскакал галопом. Грабитель отстал.

Вдруг из леса показались два новых грабителя. Он сделал несколько выстрелов по ним и безумно поскакал вперед.

Слава богу, наконец Гатчина! Остановившись у подъезда гостиницы, совершенно разбитый, он едва слез с лошади. Перекусив и выпив вина, он заснул безмятежным, богатырским сном.

Утром он отправился сначала гулять в парк. На одной из скамеек сидели две скучающие молоденькие девицы и притворялись, что читают. Он сел рядом с ними и заговорил; дачницы оказались очень милыми и разговорчивыми. Пройдя мимо ларька, он купил каждой по коробке конфет. Смеясь, стали есть конфеты. Удача опьяняла его. Он поглядывал на них с самодовольным видом и вдруг неожиданно предложил им пойти к нему в номер. Они мгновенно смолкли, затем так накинулись на него, что он думал, что бить будут, и, наконец, убежали.

Сконфуженный, он возвратился в гостиницу, закусил и поехал дальше.

Солнце безжалостно пекло, пыль лезла в глаза, жажда мучила немилосердно. Проезжая через деревню, он остановился около какого-то большого дома и попросил у стоявшей на крыльце крестьянки молока. Та улыбнулась и скрылась. Вместо нее вышла скромно и прилично одетая девушка и попросила его войти. Он с радостью согласился. Войдя в комнату, он сообразил, что попал в сельское училище. Там шел экзамен.

Оглянувшись, он с ужасом увидел сидевшего за столом полковника. Первой его мыслью было бежать. Но полковник милостиво улыбнулся и попросил его не конфузиться. Чего другого, но нахальства не занимать стать – он остался. Ему любезно предложили задать ученикам несколько вопросов. Заданные им вопросы были так удачны, что полковник пришел в восхищение.

После экзамена была закуска. Полковник стал расспрашивать его, куда он едет. Он стал врать, говорить, что едет к своей части, и, чувствуя, что сбивается, невольно покраснел. Полковник, предполагая, что он конфузится перед старшим, милостиво улыбался и сам ему подсказывал расположение частей войск. Как только полковник замолчал, он уехал.

Между тем наступил вечер.

В следующей деревне он остановился на ночевку в крестьянской избе, у какой-то вдовы. Утром, расспросив хозяйку и узнав, что полустанция железной дороги только в двенадцати верстах от деревни, он предложил хозяйке купить у него лошадь.

Она подозрительно взглянула на него и сказала, что пригласит соседей, так как сама не знает цены лошадям. Он согласился. Пришли крестьяне и стали осматривать лошадь. Вдруг подошел к нему один из крестьян и спросил, на каком основании он продает «казенную лошадь». Сначала он ответил, а потом крикнул, что это не его дело. Тогда крестьянин вынул значок, прикрепил его на груди и сказал, что он сельский староста.

«Офицер» струсил и ушел в избу, староста – за ним. В избе он благосклонно сказал старосте, что лошадь его собственная.

– Если она не казенная, так покажите нам документы, что собственная, – сказал староста.

Тогда он раскричался, как смеют оскорблять подозрениями офицера, и выгнал старосту вон из избы. Хозяйка объявила, что согласна купить лошадь за шестьдесят рублей, он согласился. Получив наличными двадцать пять рублей и расписку на остальные тридцать пять рублей, он попросил запрячь тележку и отвезти его на полустанцию; хозяйка заметила, что поезд придет еще не скоро и что он успеет еще закусить, но он потребовал запрячь лошадь немедленно.

«Скорее удрать от этих дикарей. Если требуют документы на лошадь, то и мои, пожалуй, потребуют, невежи!»

Нервно вскочил он в тележку и стал понукать возницу, его трясла лихорадка, и чувствовал себя он прескверно. Проехав версты две, он успокоился и, выругавшись вслух: «Дураки!», – стал оглядываться.

Вдруг он обомлел от ужаса: сзади его ехал тот же староста с двумя понятыми. Сначала он было крикнул: «Пошел!», но потом сообразил, что на полустанции есть жандармский унтер-офицер, и велел кучеру остановиться.

– Как ты смел следовать за мной по пятам! Как ты смеешь меня караулить! – накинулся он на старосту.

– Виноват, ваше благородие, простите, только очень сумнительно, то есть касательно казенной лошади. Как бы нам не отвечать!

– Хорошо! Вижу, с такими дураками трудно иметь дело. Поворачивай назад!

Возвратившись в деревню, он швырнул хозяйке двадцать пять рублей и расписку и стал седлать лошадь. Перед ним стояла уже густая толпа. Вскочив на лошадь, он взял в руки револьвер. При виде оружия толпа расступилась, и он ускакал галопом. Выехав за околицу, он