Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

– Искать ее нужно по костелам, как святой Иосиф и святая Мария искали Спасителя по храмам, – отвечал он.

Убитая горем, обливаясь слезами, мать стала делать разные предположения:

– Да не похитили ли ее евреи и не замучили ли ее?

– О, если бы это было так! – отвечал он. – Я был бы очень доволен, если бы она умерла мученической смертью. Тогда она заслужила бы у Бога корону!

Куда девалась дочь – эта загадка осталась для бедной матери неразъясненною. Девочка исчезла бесследно, и все поиски полиции ни к чему не привели. Жива ли она или умерла, утонула ли, похищена ли посторонними людьми с какой-нибудь целью или взята кем-либо по поручению отца, так и осталось невыясненным, потому что словам отца, окончательно сошедшего с ума во время содержания его под стражей, нельзя было придавать ни малейшего значения.

Клептоман

Существование особенных болезней, состоящих лишь в непреодолимом влечении к поджигательству, воровству, убийству и тому подобного, с теоретической точки зрения невероятно и не только не подтверждается тщательными наблюдениями, но явно им противоречит.

П. И. Ковалевский

В магазин канцелярских принадлежностей входят довольно прилично одетые мужчина и женщина и просят показать им кошельки. Магазин небогатый, на второстепенной улице, и приказчик в нем один. Приказчик достал кошельки и разложил их на стойке. Кошельки тщательно рассматривались покупателями, передавались один другому и все не нравились.

– Неужели у вас нет лучше, подороже?

Вынимается еще ящик, на стойку сыплются еще кошельки, но все они не нравятся.

– Нет, это все не такие. Пойдем в другой магазин!

С этими словами женщина уходит. Еще несколько минут мужчина разглядывает кошельки и затем молча направляется к выходу. Вдруг приказчик замечает исчезновение кошелька ценою в шесть рублей.

– Господин, господин! Постойте! – кричит он, бросаясь за покупателем, и успевает его задержать в дверях магазина.

Происходит сцена оскорбленной невинности, произносятся угрозы, через полуотворенную дверь приказчик просит проходящего мимо мальчика позвать городового. Физиономия покупателя мгновенно изменяется.

– Ну и чего тут канителиться из-за пустяков, – снисходительно говорит он. – Пожалуйста, не шумите, прошу вас!

Вслед за тем он выбрасывает из кармана на стойку не один, а три кошелька и порывается уйти, но в дверях сталкивается с городовым. Происходит объяснение, за которым следует препровождение вора в управление участка. Медленно, едва волоча ноги, прихрамывая, идет он под конвоем.

Вдруг у него вырастают крылья, он выпрямляется, летит как вихрь и мгновенно исчезает из глаз опешившего от неожиданности городового.

Вечером та же парочка важно разгуливает в Зоологическом саду. На открытой сцене кривляются клоуны, они приводят нашу пару в такой восторг, что она забывает всякую вежливость и давит публику, лишь бы лучше рассмотреть. Один господин так прижат, что не может пошевельнуться, он начинает ворчать и ругаться. Парочка отодвигается и скрывается. Вместе с ней исчезают и часы у господина. Обнаружил пропажу он очень скоро, но еще скорее исчезли похитители.

По описанным приметам агент сыскной полиции узнает известного рецидивиста, изобличенного в кражах более двадцати раз, которого он издали заметил еще в начале вечера. Через несколько минут подозреваемый был разыскан в толпе. Часов, конечно, у него не оказалось, но найден был паспорт на чужое имя.

Задержанный упорно молчал, не хотел назвать имени своей подруги и указать свой адрес. Но его выдал паспорт, который был прописан; агент немедленно отправился на его квартиру и застал там его подругу, любовавшуюся золотыми часами…

Трудно было не сознаться при таких уликах. Он и сознался. Присяжные заседатели признали его виновным в похищении часов и кошельков, и он был приговорен окружным судом как рецидивист в исправительное арестантское отделение на долгий срок.

Совершенные им теперь и многие другие до этого случая кражи – простые, обыкновенные. По способу совершения их он ничем не отличается от всех других карманных воров. Тем не менее личность его выделяется среди арестантов.

Сын давно умершего бедного чиновника, он получил образование в реальном училище. Виновницей своей неудавшейся жизни считает мать, которая одно время содержалась в сумасшедшем доме и не надышится на своего сына. Большого роста, крепкого телосложения, с плечами, пригодными для перетаскивания кулей, он с замечательным терпением вышивает бисером и золотом разные картины самого сложного рисунка, переплетчик – идеальный. Пишет вполне грамотно. Излагает свои мысли ясно и во все написанное, будет ли то прошение на имя должностного лица или письмо к матери, вливает известный юмор. Подает прошения чуть ли не ежедневно. Нет, кажется, ни одного присутственного места или должностного лица, которому бы он не написал прошения.

Как на словах, он с покорным видом и горькой улыбкой старается доказать, что хотя он и крал, но все-таки не виноват, так и всеми своими письменными прошениями он с упорством старается добиться признания его клептоманом.

Его неоднократно подвергали освидетельствованию в отношении состояния его умственных способностей, наблюдали над ним в больнице и каждый раз приходили к заключению, что он психически здоров.

Послушаем его объяснения.

«У меня нет страха наказания, – пишет он в одном прошении. – Я полжизни провел в тюрьме и освоился с этой обстановкой. Мне только хотелось бы установить точно, кто я такой: маньяк или негодяй. При настоящем же положении дела я, по моему мнению, ни два ни полтора. Во время последнего процесса говорилось, что оправдать меня было бы равносильно выдаче мне открытого листа для совершения краж в будущем. Это, бесспорно, справедливо. Я не только люблю красть, но и не могу не красть. Что же я могу сделать, если я клептоман? Впрочем, я ненормальный человек вообще. Чем я вчера занимался с любовью, к тому сегодня я чувствую отвращение; то, что сегодня я нахожу в своих поступках логичным, завтра я найду противоречащим здравому смыслу. Собственно, совершение краж служит мне для развлечения. Деньги я не ценю, дарю их и раздаю бедным. Я нисколько не сомневаюсь, что я не такой человек, как все остальные, обыкновенные люди. Хотя эксперты-психиатры, неоднократно меня испытывавшие, и приходят всегда к заключению, что я психически здоров, но я лично с ними не согласен. Я страдаю черепно-спинной мозговой нервной слабостью и клептоманией на почве эпилепсии. Не наказывать меня следует, а отдать в какое-нибудь психиатрическое заведение. Может же ведь случиться, что я впоследствии, окрепнув, хотя бы, так сказать, и из-под палки стану полезным человеком. Положительно не понимаю, чем суд стесняется, – мнение экспертов необязательно, а по духу правосудия ему не установлены рамки для человеколюбия и милосердия…»

Поджигательница

Думаю, рискну! Уж либо пан, либо пропал.