Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Дошла она до ближайшего уездного города, села на ступеньках церкви и беспомощно зарыдала. Слезы или, может быть, ее красота заинтересовали какого-то молодого человека, который принял в ней горячее участие и через несколько дней вручил ей паспорт, в котором значилось, что она девица. Немедленно с этим паспортом она уехала сначала в один из ближайших губернских городов, где некоторое время служила у разных господ, а потом явилась в Петербург. Здесь, сначала в качестве горничной, а потом кухарки, переходила от одних господ к другим, пока не приглянулась швейцару из польских дворян.

Прошло уже двадцать лет со дня ее свадьбы, о муже своем она не имела никаких сведений и все время считалась по паспорту девицей. Поэтому, когда бравый швейцар сделал предложение, она не задумываясь дала согласие, благоразумно умолчав о своем прошлом, и вышла замуж. Они нравились один другому, были довольны и жили бы счастливо, если бы не вмешалась в их жизнь свекровь, невзлюбившая невестку. Детей у них не было и, несмотря на происходившие между женщинами домашние бури, супруги прожили сравнительно спокойно около шести лет.

Вдруг свекровь откуда-то проведала о первом замужестве невестки, ничего никому не сказала и стала наводить справки на родине невестки.

В один прекрасный день, после бурной ссоры, она торжественно показала супругам телеграмму, извещавшую, что первый муж невестки жив. Та никак не ожидала такого сюрприза, растерялась и во всем созналась. По настоянию матери муж немедленно поехал на родину жены и вскоре разыскал там ее первого мужа. Тот вовсе не был рад известию о благополучном существовании своей супруги, он категорически заявил, что хотя и стар, но у него есть хозяйка, а в прежней жене он не нуждается, и ему совершенно безразлично, где она и что делает, единственное его желание – не видеть ее больше никогда. Второй муж успокоился и возвратился домой, но не так взглянула на это мать. Она пустила в ход все свое влияние на сына и заставила-таки его заявить о двумужестве жены: покорный и слабохарактерный сын подал прошение в консисторию о расторжении брака, объясняя, что он ходатайствует об этом лишь потому, что положение его непонятное.

Судом двумужница была приговорена к тюремному заключению на восемь месяцев. Второй муж, давно раскаявшийся в своем поступке, очень часто навещал жену в тюрьме и с нетерпением ждал окончания срока наказания. Она же, по природе тихая, скромная женщина, прилежно работала, и глаза ее всегда были заплаканы. Она любила второго мужа и в то же время боялась, что ее силой заставят жить с первым. Ее пугало безнадежное, безвыходное будущее…

Просидела она в тюрьме недолго, не более месяца и по высочайшему повелению была помилована. За ней явился сияющий второй, незаконный, муж и увел ее к себе.

Фокусник

А знаешь ли ты, кум, для чего у нас нос среди лица поставлен? Для того, чтобы глаза сидели по обе его стороны. Чего носом не вынюхал, глазами досмотришь.

Король Лир

Осень. В одном из городских садов медленно прохаживается какой-то господин; по его одежде и неуверенной осторожной походке можно догадаться, что это провинциал. Он подошел близко к памятнику, внимательно осмотрел его со всех сторон, отошел подальше и, как знаток, посмотрел на памятник сквозь кулак, наконец, сел. Мимо него быстро прошел какой-то господин в котелке и уронил платок.

– Милостивый государь… Милостивый государь! Вы уронили платок!

Господин уходит, не оглядываясь. Вслед за ним показался другой, в длиннополом кафтане. Он поднял платок, встряхнул его и, держа за кончик, подошел к провинциалу:

– Нужно догнать его.

– Э, не беспокойтесь! Сам придет, – отвечал ломаным русским языком подошедший. – Вы, вероятно, приезжий?

– Да, вчера только приехал.

– А я сегодня, только я в Петербурге и раньше бывал. Знаю, народ здесь продувной, ничего не потеряет. Найти найдет, а ничего не потеряет. Увидите, вернется назад.

И в самом деле, в это время к ним подбежал господин в котелке:

– Извините, господа, не видели ли вы, случайно… я сейчас потерял носовой платок и бумажник…

Провинциал благодушно стал улыбаться и проговорил:

– Как же! Как же!

– Э, да я вижу у вас в руках и платок. Позвольте!

– Извольте!

– Ну-с, а бумажник?

– Какой бумажник?

– Милостивый государь… Не угодно ли вам возвратить мне сейчас же бумажник. В нем были три тысячи!

Провинциал встал и хотел было уйти.

– Не-ет-с, милостивый государь! Так нельзя, если у вашего товарища платок, значит у вас деньги. Штуки эти я знаю.

– Да позвольте. Он вовсе не мой товарищ. Я его вижу в первый раз!..

– Знаю я это в первый раз! Возвратите деньги, или я позову городового. Поедем в участок!

– Послушайте, господин, зачем же горячиться, – примирительно заговорил человек в кафтане. – Не нужно звать городового. Зачем делать скандал? Не горячитесь и не кричите. Зачем обращать внимание публики? Нехорошо. Вы садитесь, и мы сейчас вам докажем, что подняли один платок и денег ваших не брали. Я приезжий коммерсант, и поэтому деньги у меня есть, вот, не угодно ли посмотреть.

Он расстегнул кафтан и вынул довольно толстую пачку пятирублевых кредитных билетов, перевязанную накрест.

– Здесь четыре тысячи. Такие были ваши деньги?

– Нет. У меня были все сторублевые.

– Можете обыскать. Других денег у меня нет, – продолжал кафтан, выворачивая карманы.

– Ну-с! Теперь позвольте посмотреть ваши деньги?

– С какой стати? Вы меня оскорбляете подозрениями, милостивый государь, – обиделся провинциал.

– А, значит, мои деньги у вас. Вы боитесь показать их. В участок!

– Позвольте, позвольте, – опять вступился кафтан. – Зачем скандал? Сейчас соберется толпа, нехорошо. Покажите лучше и вы ему свои деньги, не сторублевые же все у вас…

– Какие сторублевые! У меня и всего-то только сто сорок рублей и все больше десятирублевыми.

– В таком случае покажите. Поймите вы, что я потерял три тысячи, и денег мне ведь жалко.

– Извольте, – неохотно проговорил провинциал и, расстегнув пальто, вынул из бокового кармана газетную бумагу.

Господин в котелке протянул руку, провинциал отдернул пакет назад.

– Э, дайте мне. Я постороннее лицо, так сказать свидетель, и имею право посмотреть, – сказал кафтан.

Провинциал отдал ему пакет, кафтан медленно развернул бумагу, вынул деньги и пересчитал их.

– Да, сто сорок рублей. Вы верно сказали, – проговорил он. С этими словами он быстро завернул деньги в бумагу, нагнулся к провинциалу и, шепнув ему: «Прячьте, скорее! Еще отнимет, пожалуй!», сунул пакет ему в руки.

Провинциал схватил пакет и спрятал в карман.

– Простите, что побеспокоил. Побегу