Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Наконец он получил от нее письмо, извещавшее об отъезде ее за границу. Она просила его выполнить последнюю просьбу, прийти проститься с ней навсегда. Он пошел.

Дело было вечером. Она так и повисла у него на шее и попросила провести у нее вечер. Он отказался.

Тогда она начала умолять его вспомнить веселое старое время и поужинать с ней в какой-нибудь гостинице. Она клялась, что не только будет вести себя смирно, но и даже не скажет ни слова о женитьбе: она покончила уже с этим вопросом, на днях уезжает с другим за границу и просто хочет по-приятельски с ним попрощаться.

Он согласился и, заняв номер в гостинице, заказал легкий ужин с бутылкой шампанского. Она говорила только о неизменной вечной любви, целовала и ласкала его.

Ночь пролетела незаметно, и под утро они забылись тяжелым сном. Проснулись они поздно, после двенадцати часов. Быстро вскочив, он позвал прислугу и потребовал чаю. Она потянулась было с негой к Коле, но он был серьезен и не замечал ее. По его озабоченному виду следовало заключить, что его единственной мыслью было уйти как можно скорее.

Чай был выпит молча.

– Однако уж очень поздно. Мне необходимо идти домой, – решился сказать он.

Та изменилась в лице:

– Как! Ты так равнодушно и уйдешь от меня? Так легко и бросишь меня навсегда!

– Да ведь ты сама уезжаешь за границу, – попробовал пошутить он с кислой улыбкой.

– Если хочешь, я не уеду. Достаточно одного твоего слова, и я остаюсь с тобой навсегда. Буду всегда неотлучно при тебе, мой милый, дорогой!

– Нет, уезжай! Лучше уезжай!

– Ты рад от меня отделаться. Я знаю, что ты давно разлюбил. Должно быть, нашел другую.

Он молча пожал плечами и нервно ходил по комнате. Она заплакала.

– Если только одна из прежних сцен, я сейчас же ухожу! – сухо сказал он.

Она тотчас же стихла. Ее мрачное лицо и дрожащий голос показывали, что она понимала, что в эту минуту решается ее судьба. Она чувствовала, что если он уйдет, то больше никогда его не увидит. Слезы, к которым он всегда был так чуток, теперь не действовали.

К ужасу своему, она видела, что проигрывает последнюю, окончательную ставку.

– Слушай! – начала она. – Я и не думала никуда уезжать.

– Я так и знал!

– Я не могу без тебя жить. Если ты сейчас уйдешь, я умру.

– В который раз? Старая история.

– Я сейчас застрелюсь. И тебе не жалко меня, бедной, такой молодой, покидающей жизнь только из-за тебя?

– Ах, пожалуйста, без трагедий.

– Смотри! Вот револьвер. Прощай!

Он молча, не глядя на нее, сидевшую на краю кровати, ходил из угла в угол и ждал минуты, когда можно будет уйти, ждал от нее какого-нибудь резкого слова, ругательства, которое могло бы служить причиной ухода. Уйти без всякого повода у него не хватало решимости.

– Послушай! Я ведь решилась и тебя убить, потому что потеряла всякую надежду. Говори откровенно: женишься на мне?

– Никогда!

– Если возвратится опять прежняя любовь и расположение ко мне, ты женишься. Я молю Бога об этом.

– От таких, как ты, Бог молитвы не принимает.

Она задохнулась от гнева. Жилы на лбу надулись, брови нависли, глаза метали пламя. Он не замечал ничего и продолжал ходить мимо нее.

– Я сейчас застрелюсь! – гневно крикнула было она, но сдержалась и дрожащим голосом продолжала: – Что будет тогда, когда меня не будет на свете?

– На свете одной падшей женщиной меньше будет…

От нового брошенного оскорбления кровь прилила в голову, она больше не в силах была себя сдерживать, быстро приподняла револьвер и выстрелила ему прямо в затылок.

Коля взмахнул руками и с размаху упал лицом на пол. Он лежал без движения.

Смерть наступила мгновенно.

4

Преступница точно окаменела и сидела молча, не шевелясь. Она не ожидала, что смерть наступит так скоро и неожиданно. Она попробовала наконец встать, но ноги отказывались служить.

«Убит! Скорее убежать! Скрыться!» – мелькнуло в голове, и она взглянула на дверь. Поздно. По коридору послышались шаги.

«Выхода нет! Нет, лучше и самой умереть!»

Раздался второй выстрел. Сильный удар опрокинул ее на спину, она почувствовала острую боль в груди и тем не менее чувствовала, что рана не смертельна. Кризис прошел, и ей вдруг страшно захотелось жить.

Отбросив в сторону револьвер, она выбежала в коридор и крикнула испуганному лакею:

– Доктора! Скорее доктора! Я умираю, я его убила и себя ранила. Спасите! Доктора скорей! Я ему все объясню…

Лакей убежал за полицией и доктором. На крики прибежала прислуга с буфетчиком во главе. Она в изнеможении опустилась на стул.

Из раны между тем сочилась кровь. Чувствуя от потери крови постепенное ослабление сил, она вскочила и хотела бежать, но ее не пустили.

– Пустите! Я к доктору! Я умираю! – кричала она.

Явилась и полиция, и доктор; последний был в штатском платье. Казалось бы, что умирающему человеку нечего разбирать, кто желает оказать ему помощь, но она, несмотря на страшную слабость, все-таки не в силах была противиться своему характеру.

– Что вам надо?.. Отойдите!..

– Я доктор.

– Неправда!

Доктор вынул визитную карточку и показал ее.

– В таком случае… я рада, – прерывающимся голосом заговорила она. – Я такая-то… Убила такого-то… Убила сзади… подлеца, которого содержала… поместила в учебное заведение… любила больше всего на свете… отдала ему свою честь, жизнь… а он подлец…

– Почему?

– Хотела себя убить, но надеялась на Бога… надеялась на его исправление… а он назвал меня таким словом… позорным словом… сейчас же в него за это выстрелила… он упал… тогда в себя… жалею, что неудачно…

Хотя пуля и осталась в груди, но преступница выжила. Заботу врачей о ее здоровье она отнесла к обаянию своей личности, которая, как она была уверена, сильно возвысилась во мнении окружающих и вообще всего общества со времени совершения ею преступления.

Поэтому, когда врачи признали возможным подвергнуть ее допросу без вреда для здоровья и она очутилась перед судебным следователем, она гордо подняла голову и заявила, что в этом деле является жертвой не кто иной, как она. Судебный следователь перебил ее и сказал, что сначала необходимо соблюсти некоторые формальности, необходимо точно выяснить, кто она такая, какого происхождения, вероисповедания и сколько ей лет.

– А, вы так! – крикнула она. – Вы меня хотите унизить. Я себя ставлю слишком высоко, чтобы давать ответы на подобные вопросы!

На этот раз так и не удалось ее допросить.

Ее поместили в дом предварительного заключения. Когда захлопнулась за ней дверь одиночной камеры, она начала неудержимо рыдать.

На замечание надзирательницы,