Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

Пребывая на „мирной границе“, я погружаюсь в глубочайшее раздумье!»[53]

Хотя гражданское население на немецкой стороне Буга напротив Брестской крепости уже предчувствовало войну, это беспокойство, тем не менее, еще не передалось на советскую сторону, пусть даже соответствующие слухи и циркулировали в Бресте. Во всяком случае, никто не пытался покинуть город.

18 июня подготовка к вторжению вступила в заключительную фазу. Мареш записал в дневнике: «Сегодня – строго секретное совещание в штабе. Выдаются следующие кодовые слова:

a) Если еще сегодня придет: „Дортмунд“, то это будет означать отбой для всего наступления.

b) Если 21.06. до 10 часов поступит кодовое слово: „Баденвайлер“, то наступление будет проводиться в день „B“ во время „X“, но если прозвучит кодовое слово: „Хохенилле“, это означает отмену наступления, а также полное рассекречивание, чтобы русский увидел наши приготовления. Вероятно, последнее средство давления на русских с целью принуждения их к полной „покладистости“.

c) В случае, если будет передано кодовое слово: „Баденвайлер“, то о полной готовности к наступлению до 20 часов 21.06. необходимо доложить кодовым словом „Кифхойзер“ (вероятно, из соображений безопасности Мареш намеренно неправильно записал кодовые слова. В действительности, „Дортмунд“ было кодовым словом, подтверждавшим наступление, „Бельфорт“ – для отмены наступлении, а „Альтона“ – для отмены наступления и полного рассекречивания[54]. – Б.С.).

Вероятно – если есть малейшая возможность – на случай мирного урегулирования. Да направь нас Господь!

Далее зачитываются приказы „фюрера“ (Мареш негативно относился к нацистам и Гитлеру и взял слово „фюрер“ в иронические кавычки. – Б.С.) об обхождении с политическими комиссарами Советов и т. д. и т. п., которые не разрешается записывать.

Одновременно я получаю приказ явиться в штаб дивизии 19 и 20.06.41 г. в течение дня для изучения боевых приказов + приказов по снабжению.

В заключение – совещание командиров подразделений. Затем „жаркое из конины“ у Витерманна.

[Далее 3 строки вымараны автором и почти полностью неразборчивы, читается фрагмент: „перед такими решениями… что я с трудом вынужден воздерживаться от своих замечаний! Меня тошнит, что с этим глупым человеком…“ Вероятно, это место дневника содержало критические высказывания против командования, а возможно – Гитлера. – Б.С.]»[55].

18 июня ефрейтор, горнист и связной группы управления 2-й роты 135-го пехотного полка Йозеф Арнрайтер (1919–2003) записал в «Моем российском дневнике»: «Служебный распорядок дня:

Обучение рукопашному бою и метание ручных гранат. Вечером первый взвод двигается в Тересполь, чтобы там ночью перенести вперед артиллерийские боеприпасы. Мы сидим вечером перед палаткой и слушаем сводку вермахта. Позже мы идем к нашему лесному соседу, химическому батальону. Играет капелла из 10 человек. Комары ужасно кусаются. Солдаты сидят возле дымовых костров и благоговейно прислушиваются к звукам дремучего леса. В 10 вечера я играю отбой, повсюду в лесу в это время слышно играющих горнистов, и в палатках становится тихо. Мирная летняя ночь распростерлась над темным лесом и его спящими обитателями»[56].

В следующей записи 19 июня Аррайтер отметил: «В 7 утра подъем, солнце уже светит сквозь деревья. В 9 часов командир роты проводит инструктаж о русской армии. Он также сообщает об ожидаемом вскоре конфликте с Россией. Комиссаров в плен не брать, а сразу расстреливать.

А недавно наш командир объяснял, что война с Россией совершенно невозможна, а кто допускает ее возможность, тот просто дурак, и должен подойти к нему, он покажет, сколько Россия нам всего прислала. А сейчас было официально объявлено, что в скором времени мы атакуем русского»[57].

Судя по всему, хотя политический поворот от дружбы с Россией до нападения на нее без объявления войны и стал неожиданностью для солдат германского Восточного фронта, каких-либо потрясений и тем более протестов среди подавляющего большинства военнослужащих вермахта он не вызвал. Исключением стали несколько перебежчиков, переправившихся на советскую сторону перед самым вторжением. Но в районе Бреста таких перебежчиков не было, и там до самого начала германской артподготовки не подозревали о предстоящем нападении.

19 и 20 июня капитан Эрих Мареш записал в дневнике: «Кроме тактических поездок в качестве связного и поездок в Тересполь в район наступления, я должен теперь сформировать 2 новые автоколонны, „Барбара“ и „Михаэль“, и 20.06. в 10 часов передаю их командирам и провожаю с наилучшими пожеланиями.

Кроме того, изучение оперативных планов и планов снабжения, которые в случае наступления являются основанием для „приказа о наступлении“. При этом мне бросается в глаза то, что правый фланг слабее, чем это было бы необходимо, если принять во внимание крепость (согласно аэрофотоснимкам) (Мареш обращает внимание на недостаточность сил, выделенных для взятия крепости. – Б.С.). Кроме того, [меня поражает] что пикирующие бомбардировщики применяться „не будут“, прошу заметить, „не будут“. На мой удивленный вопрос мне возразили, что пикирующие бомбардировщики применяются только там, где есть важные для авиации цели (то есть аэродромы и т. д.), так как за три дня мы должны отвоевать у русской авиации превосходство в воздухе. (На самом деле применение пикирующих бомбардировщиков одновременно с артподготовкой могло облегчить захват крепости в первый день, учитывая, что Восточный форт был захвачен только после сброса на него авиабомб. После же начала штурма применение пикирующих бомбардировщиков было невозможно из-за риска поразить свои войска. – Б.С.) Впрочем, хватит воздействия тайного оружия „6-й колонны“ (имеются в виду шестиствольные реактивные минометы „Небельверфер“. – Б.С.)!

После этого обе последние ночи я провожу в лесном лагере Хотылува, сильно страдая от комаров. Почти постоянно думаю о Мирии (жена Эриха Мареша Мария. – Б.С.) и много размышляю о военно-политических моментах! В Бресте, конечно же, даже не подозревают, что за трагедия обрушится на крепость и город в ближайшие часы или дни, если дело дойдет до наступления.

Сегодня я получаю приказ о том, что с 14 часов 21.06. я прикомандирован к штабу Ib и в 14 часов должен доложить о своем прибытии на командный пункт»[58].

20 июня ефрейтор Йозеф Арнрайтер записал в дневнике: «Перед красивой бревенчатой избой полковника Франца Больса санитар унтер-офицер Эбнер проводит для роты занятие по использованию перевязочного пакета и оказанию первой помощи при ранении. После этого – упаковка ранцев и загрузка. Разбираем палатки. В 9 вечера – выступление из леса.

Здесь мы ночевали уже 18 раз; комариные укусы часто доводили нас до отчаяния, и, вероятно, в этом лесу солдаты больше всего голодали. Когда говорилось: „Есть добавка“, – начиналось соревнование за русский суп. И, тем не менее, в этом лесу, где всюду еще можно было увидеть следы [Первой] мировой войны,