Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

было красиво. Этой ночью мы должны были прибыть к границе. Моторизованные подразделения постоянно нас обгоняли. Также и тяжелые реактивные минометы. Мы маршируем в пыли, мимо ветряных мельниц и польских хижин с гнездами аистов. В стороне находится небольшое кладбище героев австр[ийцев]»[59].

20–21 июня ефрейтор 2-й роты 135-го пехотного полка Хайнрих Эбенсэдер (1920–2009), (войну закончил обер-фельдфебелем) записал в дневнике: «В 6 часов побудка. 7.50 – построение. Обучение ближнему бою до 9.30, с 9.30 – сбор вещей. 2-й взвод будет штурмовой группой, я буду командовать 9-м отделением. Унтер-офицер Бретбахер в штурмовой группе. Атака подготовлена хорошо, есть артиллерия; немыслимо: здесь стоит орудие, калибр 60 см, может сделать 3 выстрела, не больше. Эта атака явно будет чем-то грандиозным. 3-я рота захватывает мост, а мы, 2-я, слева переправимся на моторных лодках. I и III батальоны 135-го полка ведут наступление, в нашем распоряжении все вооружение дивизии, другие средства находятся также в нашем подчинении, возможно, пикирующие бомбардировщики, но я пока точно не знаю. Снова приходили [Ауфрайтер, Ханзель]. В 20.30 – построение, 20.45 – выступление. Патронов нам выдали на 100 выстрелов. С большой вероятностью приходится ожидать танков и газовую атаку. Моюсь и бреюсь. Но прежде подписал еще одну открытку домой. В 19 часов принял на себя обязанности дежурного ефрейтора. Бретбахер, дежурный унтер-офицер, уехал в финансовый отдел. Продвинулись на 12 км, задолго до нас вперед выехала тяжелая артиллерия, всякие громадины и длинноствольные орудия, здесь все леса набиты битком, прибыли 21 июня 1941 г. в 0.30 в Тересполь, пришли в сад, спали, укрывшись плащ-палатками, приказано, чтобы в час ночи все было готово. Русский запланировал атаку, он уже нес надувные лодки к Бугу, [я] спал хорошо, было холодновато.

В 7 часов подъем, умываюсь, прилег на солнце. Видел новейшее вооружение, это что-то с чем-то, так просто, но очень красиво, с электрическим спусковым устройством. Калибр 300 мм (имеется в виду шестиствольный реактивный миномет „Небельверфер“. – Б.С.). В 12 часов обед, купил себе лимонад (1,50 рейхсмарки, маленькая бутылка).

В 17 часов роту созвали на построение, нам поставили боевую задачу – впечатляет. Задача: мы, 2-я рота, идем на штурм крепости (укрепления), запланировано использование одной ударной группы – 2-го взвода. 3-й взвод будет усилен за счет оставшейся части 2-го взвода. 9-м отделением командует унтер-офицер Бухбергер. 10-м – Гирбль. 9-е и 10-е отделения запланированы как резервная ударная группа. Новое вооружение просто установлено на деревянную станину. Боеприпасы – не газовые, а дымовые и разрывные, из их назначения не делается секрета (явно моральное воздействие). Сегодня дают двойное довольствие, на завтра тоже. Позволяю себе посмаковать еду, возможно, в последний раз. В 21.30 построение роты, перед выходом, до 22.45 отдыхали. В конце концов выступили, передвигались по болотистой местности, укладывали фашины»[60].

Солдат вермахта перед вторжением в СССР, чтобы оправдать вероломное нападение, стремились убедить в том, что Германия наносит превентивный удар, так как русские должны были сами вот-вот совершить нападение, и даже приготовили надувные лодки для форсирования Буга. В действительности никаких мер для подготовки переправы в районе Бреста советские войска не предпринимали.

21 июня капитан Эрих Мареш записал в дневнике: «С 5 часов – срочная штабная работа в лесном лагере Хотылува. Поручаю Мюллеру подготовить боевую выкладку.

Вильфлинг вернулся из Вельса, передал от Мирии привет, письмо и сигареты, полевая почта доставила печенье и письма от Мирии! Прекрасная женщина! Она не может поверить в случай „R“ (нападение на Россию. – Б.С.)! На самом деле, утром по радио она официально об этом услышит, так как как раз в 10 часов поступило кодовое слово „Баденвайлер“ (в действительности – „Дортмунд“. – Б.С.).

Итак, война!

Солнцеворот! – Мироворот!

В 13.30 – явка перед убытием к начснабу дивизии фон Вокоуну, а затем – на командный пункт Ib, где я докладываю о своем прибытии ровно в 14 часов.

Я сразу же приступаю к изучению приказов о наступлении, делаю свои пометки на карте; все выполняется спокойно, по-деловому. Последние атакующие подразделения выходят на передовые позиции у Буга. Батарея за батареей открыто продвигаются по местности в район за искусственной березовой рощей. Занял позиции на берегу Буга полк реактивных минометов (6-я колонна).

Суббота! – В Тересполе многие гражданские „тихо“ оставили дома. Остальные, естественно, чувствуют, что что-то „будет происходить“.

Повсюду лежат подготовленные понтоны для временного моста, замаскированные ветками. Спокойно ходят караульные на мостах, наши и русские караульные на железнодорожном мосту, и русские по-прежнему отправляют к нам поезд за поездом с товарами, выполняя свои обязательства по договору.

В 16 часов объявляют: приказ по части господина командира дивизии генерала Шлипера и воззвание фюрера „Солдаты Восточного фронта!“

Я наблюдаю за лицами солдат. Интересно! Само собой разумеется, каждый мог догадаться об этом еще в ходе масштабных приготовлений, тем не менее, почти все ошеломлены! Вот доказательство хорошей дисциплины, так как было строго запрещено даже заговаривать о предположениях насчет „напряженности отношений между Германией и Россией“.

В дальнейших оставшихся приготовлениях проходит субботний вечер. Пишу Мирии!

Еще еду к начальнику службы снабжения дивизии с несколькими срочными секретными приказами в устной форме. Вижу, что в направлении Буга еще проходят войска. Теперь, с 16 часов, каждый, даже простой солдат, знает, что к чему. [Вижу] глубоко серьезные молодые загорелые лица!

Возвратился на командный пункт, в одиночестве хожу по опушке леса туда-сюда; уже около полуночи. В Тересполь проходит еще один поезд из Советской России, привозит мирный груз! Пожалуй, это будет последний русский поезд, пришедший сюда; сопровождающие его железнодорожники уже пленные, даже не подозревая об этом! С глубокомысленными размышлениями и воспоминаниями о Мирии я прилег, чтобы дать себе отдых»[61].

21 июня обер-лейтенант Вехтлер записал в дневнике: «В полдень совещание командиров рот батальона. Завтра начнется.

Готовимся к маршу.

Инструктаж роты о боевых задачах. Вечером за четыре часа до начала операции – праздник летнего солнцестояния [в] роте»[62].

21 июня капитан Хаусведелль записал в дневнике: «Вот теперь время пришло. Это день перед принятием решения. Все подготовлено в той мере и настолько хорошо, насколько это было в наших силах. Почти за ночь у нас все изменилось. Машины за машинами, обозы и тягачи – все находится в нашем маленьком парке, пожалуй, под каждым деревом.

В последнюю ночь мы подвели вперед, во временные районы сосредоточения, наши тыловые части.

Погода отличная, но и тепло, конечно, наши солдаты это заметят. Когда я буду снова делать запись, то мы уже будем в бою или незадолго до него»[63].

21