Доверие – путь к тебе - Наталья Риск

но кто-то из клуба вполне мог поделиться. Заблокировал её в тот же момент, как Юлька рванула одеваться. Дэн прав, я её недостоин. Вопрос в том, что мне теперь со всем этим делать, что клокочет внутри?

Немного постояв, всё же закрываю машину. Поднимаюсь на этаж и надавливаю на кнопку звонка. Тишина. Позвонил ещё раз. Никого. Набираю ей — «абонент недоступен». Звоню Лере и Алёнке, никто не знает, где она. Набираю Дэну, не отвечает. Отчего-то непрошено в голову лезут криминальные сводки. Сажусь на ступеньки и прикидываю, где она может быть.

В первом часу ночи слышу, как открывается подъезд. Среди двух голосов узнаю её смех. Через минуту открываются двери лифта на этаже. Юля, с охапкой цветов на перевес, и молодым мужиком в комплекте, весело и задорно смеётся. Заметив меня, замирает.

— Макс...

— Я-то Макс. Это кто? — киваю на её сопровождающего.

— Это Олежка, — расплывается она в улыбке.

«Олежкин» взгляд — смесь испуга и неловкости. Но он явно трезвее моей снежной королевы, поэтому быстро соображает, что к чему и, натягивая дружелюбную улыбку, произносит:

— Юлечка, ещё раз с праздником, ты прекрасна. Было весело. Я поехал.

— А ну, стоять! — гаркнул я так, что даже не узнал вибрацию собственного голоса. Поднялся со ступенек и подошёл к ним.

Юля фокусирует на мне взгляд:

— А я… А мы тут… это… помог цветы донести… вот, — она тычет мне цветами, от которых разит лилиями и перегаром.

«Олежка» мнётся возле лифта, словно надеясь на «чудо-эвакуацию».

— Вижу, — сухо роняю я. — Ещё и хорошо выпившая. Телефон твой где?

— Телефон? Богу душу отдал, — разводит она руками.

— Значит, цветы помог донести? — спрашиваю, отстраняя Юлию. — До самых дверей? — «Олежка» послушно кивает, хотя выглядит так, будто его только что приговорили к году исправительных работ в Заполярье. — Как это любезно. Ну, пойдём, что ли, чаю попьём? Познакомимся поближе.

Он испуганно смотрит на Юлю, потом на меня, и, по-видимому, решает, что чай — это не то, что ему сейчас нужно.

— Спасибо, наверное, не стоит. Мне пора.

Наблюдаю, как он спешно спускается по лестнице, а затем перевожу взгляд на Юлию. Нетвёрдой походкой она добралась до двери и с видом человека, выполняющего сложнейшую операцию на мозге, принялась искать ключи. Сумочка вывернута на изнанку, цветы роняют лепестки, а Юля бормочет что-то себе под нос. Не выдержав, ныряю рукой в карман её пальто, нахожу ключи и открываю квартиру сам. Она переваливается через порог, я захожу следом и закрываю за нами дверь. Замираем в тесном коридоре.

Она смотрит на меня пьяным взглядом и произносит таким же голосом:

— Ну, правильно, заходи. Я сегодня гостеприимная.

— Юль, ты чего напилась так? — смотрю на неё и офигеваю, я её такой никогда не видел.

— Праздник же. Или ты не в курсе?

— Как до дома-то добралась в таком состоянии? — вслух удивился я.

— По звёздам, Макс, — сказала она, скидывая пальто.

Я окинул её взглядом, платье на ней… его практически нет.

— Маркелова, у тебя ум есть?! — проговорил, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме ледяного спокойствия.

— При чём тут ум? — вопросительно глядя на меня, она приблизилась к моему лицу. — Максим Алексеевич, я не понимаю ваш враждебный выпад в мою сторону.

— Час ночи! Ты почти голая, приехала с каким-то мужиком! — всё-таки взревел я, не сдерживая гнева.

Она грациозно вытягивает вверх руку, опираясь о шкаф, и перекрещивает свои длинные ноги на высоченных шпильках.

— А-а-а, — протянула она, как будто для неё многое прояснилось. — Ну, значит, не зря с утра старалась, — расплывается в улыбке. — Вы знаете, Максим Алексеевич, как в наше время сложно встретить нормального мужика?

— Твою же мать! — рывком сажаю её на банкетку и снимаю с неё сапоги, попутно удивляясь, как в таком состоянии можно в этом ходить.

Юлия поднимается и неровной походкой идёт на кухню, потом разворачивается обратно.

— Много разветвлений, заблудиться можно, — бубнит она.

Уже едва сдерживаю смех. Реально её такой не видел, она очень забавная сейчас. В спальне пытается дотянуться до замка на платье, но безуспешно. Подхожу к ней и дёргаю собачку вниз.

— Где ж ты так напилась?

Она замирает. Хмурится.

— Ну, сейчас сложно определить, где находилась исходная точка.

— Отлупить бы тебя, чтоб…

— Вот только не надо мне морали читать! — восклицает она пьяным голосом. — Моралист, блин!

— Ну, раз впустила меня….

— Сейчас смотрю и думаю, напрасно, — прерывает мою речь и выпячивает нижнюю губу.

Стягиваю с неё платье. Бля-я-я! Она ещё в чулках и в таком комплекте белья, что встанет даже у мёртвого. Укладываю её в кровать и накрываю одеялом. В рюкзаке у себя нахожу таблетки от похмелья, наливаю на кухне воды, затем возвращаюсь в спальню и протягиваю ей чашку.

— Ты думаешь, это поможет? — с сомнением спрашивает Юля.

— По моему опыту, должно помочь.

— Опыт? — она изучает моё лицо. — У меня тоже опыт, но грабли всё те же.

Я не могу удержаться от смеха.

— Ложись-ка ты спать.

— А чудеса? Сегодня праздник, и хочется чудес, — тяжело вздыхает Юля.

— Ага, будут. Завтра. Точней, уже сегодня. Очень скоро удивишься своим чудеснейшим ощущениям.

Проглотив жидкость, она возвращает мне чашку и едва коснувшись подушки, мгновенно засыпает. Смотрю на неё с улыбкой. Даже несмотря на то, что хорошо выпившая, обороты речи потрясающие. Писательница, блин! Правду говорят: страшнее пьяной женщины только обиженная, а мне сегодня вдвойне повезло.

Глава 12

В один из дней Лера попросила нас с Максом присмотреть за ребёнком. Анжелика старательно помогала мне замешивать тесто на хачапури, её щёки и нос были в муке. Мы весело смеялись, когда я вдруг почувствовала его присутствие и оторвала взгляд от шинковки зелёного лука. Он стоял в дверном проёме, почти полностью заслонив его своими широкими плечами, задумчивый и молчаливый. Долго наблюдал за тем, как мы раскатываем лепёшки и щедро посыпаем их сыром и душистой зеленью, а потом ушёл в комнату. Вернулся лишь к накрытому столу, и мы дружно сели пить чай.

Подруга приехала поздно вечером, когда Макс уже спал, а мы с Анжеликой заканчивали уборку на кухне. Проводив гостей, я приняла душ и, утомлённая, прошла в спальню. Долго смотрела на Макса: во сне черты его лица освобождались от дневной суеты, лоб разглаживался, являя лёгкий рельеф, будто печать недавних мыслей. Лишь брови слегка сдвинуты, словно выражают настойчивое желание остаться в этом моменте.

В последние дни я словно заново открываю его для себя — он нежен, внимателен, предугадывает мои желания. И от этой