Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

мнению окрестных помещиков более на паровую винокурню, чем на храм науки: окна в старых рамах дрожали, подгнившие полы, залитые чернилами и стоптанные гвоздями каблуков, скрипели и прыгали; расколовшиеся двери притворялись плохо, длинные старые скамьи совершенно утратившие, свою первоначальную краску, были изрезаны и исписаны многими поколениями гимназистов. Чего-чего только не было на этих скамьях! И ящички самой замысловатой работы, и прехитрые, многосложные каналы для спуска чернил, и угловатые человеческие фигурки, солдатики, генералы на лошадях, портреты учителей, бесчисленные изречения, бесчисленные обрывки уроков, записанных учеником, не понадеявшимся на свою память, клеточки для игры в скубки. Старые, почерневшие портреты героев екатерининского времени, в старых источенных червями рамах качались на стенах, украшенных обрывками обоев»[138].

При гимназии не было пансиона, ученики и учителя приходили сюда только на занятия. По воспоминаниям современника, «все же учебное стадо, и овцы, и пастыри, являлось в гимназию два раза в день, утром и вечером, на время уроков, а потом шумно рассеивалось по маленькому, но живописному городку, залитому садами, разбросанному по небольшим горам, прихотливо изрезанным рвами на красивом берегу Десны»[139]. Несмотря на романтизм этих воспоминаний, сложно представить как в этих условиях, без пансиона, вдали от дома (училище было в ≈ 200 км от хутора Напрасновка) жил 11-летний Заблоцкий. Что касается учебной части, то ситуация в Новгород-Северской гимназии была немного лучше, чем в других заведениях. В официальном отчёте Е.В. Карнеева, попечителя Харьковского учебного округа, говорилось, что учебная сторона была почти образцовой: «Из всех заведений в Харьковском округе новгород-северская гимназия по учебной части заступает на первое место»[140]. Даже несмотря на то, что это официальный отчет, всегда имеющие особенности составления, это свидетельство подтверждается и мемуарами К.Д. Ушинского, известного в будущем педагога, обучавшегося в Новгород-Северской гимназии в 1830-е гг., через десятилетие после Андрея Заблоцкого. Имена Заблоцкого и Ушинского будут упомянуты первыми среди других видных государственных и общественных деятелей – П.А. Антоновича, М.А. Максимовича – воспитанников Новгород-Северской гимназии в историческом очерке, посвященном учебному заведению[141].

К.Д. Ушинский даже в старости очень тепло вспоминал о своем обучении: «Воспитание, которое мы получили в 30-х гг. в бедной уездной гимназии маленького городка Малороссии Новгород-Северска, было в учебном отношении не только не ниже, но даже выше того, которое в то время получалось во многих других гимназиях. Несмотря на то, что новгород-северская гимназия было одною из лучших в то время, если теперь припомнить все, что могла дать она прилежнейшим из своих учеников, то нельзя не сознаться, что все это было весьма не обширно. Но вообще учение далеко не достигало той полноты подготовительных сведений, которой можно и должно требовать от гимназии»[142].

Особое впечатление произвёл на будущего педагога не учебный процесс, а окружавшие гимназию природные ландшафты, имевшие по его твердому убеждению, «такое огромное воспитательное влияние на развитие молодой души, с которым трудно соперничать влиянию педагога»[143]. Впечатлили ли местные окрестности юного Заблоцкого – неизвестно. Но возможно, и они тронули душу подростка, поскольку иногда в своих поздних дневниках он обращался к кратким описаниям природы, правда чаще всего смотря на них исключительно с ученой точки зрения.

В гимназии Заблоцкий проучился до 1824 года и прослушал весь учебный курс, включавший четыре языка: латинский, греческий, немецкий и французский, всеобщую и российскую историю, всеобщую и российскую статистику, механику, артиллерию и др. Во время учёбы Андрей Парфёнович поведение имел примерное, в его аттестате отмечено, что по окончании гимназии за «весьма хорошее поведение и успехи в науках имя его было провозглашаемо пред публикой и награждаем был тремя похвальными листами и книгой»[144]. В аттестате отмечено, что успехи Заблоцкого по французскому языку были «весьма хорошими», по немецкому – «очень хорошим»[145]. Несмотря на то, что уровень преподавания языков в провинциальной гимназии наверняка был не очень высоким это важное свидетельство в пользу того, что А.П. Заблоцкий всё же владел иностранными языками.

Дальнейшее поступление Заблоцкого в университет стало последним шагом на пути к реализации образовательной программы, задуманной Заблоцким-старшим. При этом поступление Заблоцкого в университет из гимназии было рядовым явлением, поскольку «провинциальные гимназии давали основную массу студенчества Московскому университету»[146]. Но дальнейшая судьба юноши была полностью в его руках. Поступление в высшее учебное заведение целиком зависело от самого Заблоцкого и его способностей. Не имея достаточных средств, он, по собственному признанию, добирался до Москвы самым традиционным путём – «присаживаясь на чумацкие возы, везшие соль или мороженую рыбу в Белокаменную»[147]. В воспоминаниях его внука эта версия трансформировалась в романтическую семейную легенду, что дед добирался до Первопрестольной пешим ходом[148]. Конечно, и тогда, и сейчас эта легенда вызывает ассоциации с судьбой только одного человека – известного русского учёного М.В. Ломоносова. Ничего более, кроме этой легенды, пригождавшейся, вероятно, для красного словца, Заблоцкого и Ломоносова не связывало. Впрочем, ни у того, ни другого, несмотря на разницу в годах, никаких других альтернатив добраться до Москвы, кроме как пешим ходом, не было.

О времени учёбы Андрея Парфёновича в университете известно ещё меньше, чем о его детских годах. Свидетельств этого важного для становления личности Заблоцкого периода сохранилось мало, и о влиянии Московского университета с его особой атмосферой можно только догадываться.

Ф.А. Петров писал: «…увлечение физико-математическими науками коснулось и государственных деятелей, которым, казалось уставом 1804 г. было предназначено учиться на нравственно-политическом отделении. Примером может служить судьба выдающегося государственного деятеля А.П. Заблоцкого-Десятовского»[149]. То ли всё ещё следуя желаниям отца, то ли опираясь только на свои знания, в сентябре 1824 г. он подал прошение о зачислении на «етико-политическое» отделение Московского университета в качестве своекоштного студента[150].

Успешно выдержав вступительное испытание, выполнив все бюрократические процедуры, связанные с написанием различных бумаг, например, о непринадлежности к тайным обществам и масонским ложам, Заблоцкий в сентябре 1824 года был успешно зачислен в число студентов Московского университета[151]. Но обучение на нравственно-политическом отделении было коротким, всего лишь 4 месяца. Уже в январе 1825 г. он подал прошение о переводе его на казённый кошт и на другое отделение – физико-математическое. Причин перевода несколько. Первая, как писал сам Заблоцкий, была из-за «невозможности содержать себя на своём коште»[152]. Имея малые средства для существования, он, как и многие другие студенты, давал частные уроки[153].

Вторая – исключительно собственное желание Андрея Парфёновича, почувствовавшего «в себе возможность продолжить учение по физико-математическому отделению»[154]. Видимо первоначальное поступление на этико-политическое отделение