Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

всё же диктовалось не личными интересами, а было кем-то навязано. Столь быстрая перемена факультетов была обычным явлением. А.Д. Галахов, сокурсник Заблоцкого, также сменивший этико-политическое отделение на физико-математический факультет, вспоминал о первых годах учёбы: «Первый год в университете доставлял возможность некоторым восполнить недостаток знаний в том или другом предмете. Кроме того, весьма немногие, заявившие желание поступить на такой-то факультет, руководствовались при своем заявлении разумным выбором или внутренней наклонностью к известной отрасли наук: большей частью заявления были необдуманные, подсказанные родителями или внушенные советами товарищей»[155]. Разобравшись в собственных интересах, Заблоцкий выбрал математические науки. Как отмечал Галахов: «На математику шли только те, которые действительно хотели учиться, по любви к науке»[156]. Этот выбор оказал огромное влияние на всю дальнейшую жизнь Андрея Парфёновича, который с университетской скамьи связал свою жизнь с математическими науками, к которым имел и значительные умственные способности[157]. Любовь к точным наукам переросла в увлечение статистикой и экономикой, которыми Заблоцкий начал активно заниматься еще в Министерстве внутренних дел и продолжал всю жизнь. Также, вероятно, что ещё одной причиной перевода стал недобор студентов на физико-математическом отделении, где открылась вакансия, что, впрочем, не противоречит всем вышеперечисленным причинам. В марте 1825 г. прошение Заблоцкого было удовлетворено, и он зачислен на казенный кошт[158].

В университете Андрей Парфёнович познакомился с А.А. Краевским, А.Д. Галаховым, Н.А. Аничковым, Н.И. Любимовым, дружбу с которыми сохранял до конца жизни. В будущем эти лица станут известными государственными и общественными деятелями: А.А. Краевский – редактором «Отечественных записок», А.Д. Галахов – литератором, профессором русской словесности в Петербургском историко-филологическом институте, Н.А Аничков и Н.И. Любимов – чиновниками Азиатского департамента Министерства иностранных дел. Любимов в 1852 г. возглавит этот департамент, а Аничков в 1856 г. будет назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром при дворе персидского шаха. Галахов, Краевский и Заблоцкий позже будут вместе редактировать и издавать «Отечественные записки». Столь разных людей уже в то время объединяли общие интересы, увлечения.

Годы студенчества пришлись на тяжёлое для университета время. После восстания декабристов обстановка в учебном заведении резко изменилась, усилилось давление[159]. Как вспоминал Н.Н. Мурзакевич, казеннокоштных студентов первыми заставили носить мундирную форму, к которой прикрепили «суконные погончики вроде почтальонных», дабы отличать от своекоштных[160]. Несмотря на изменение обстановки, Заблоцкий продолжал учиться, и, как отмечено в его документах, «поведение всегда имел примерное»[161]. В июне 1827 г. он сдал экзамены, получив по каждому предмету «4» балла, за исключением военных наук, курс которых не прослушал[162]. За представленное рассуждение на тему «О сопротивлениях, претерпеваемых машинами при начале их движения» был удостоен золотой медали и степени кандидата физико-математических наук[163].

К.С. Веселовский писал, что «Заблоцкий был в университете плохим студентом» и только благодаря покровительству профессора математики Щепкина получил звание кандидата. Профессор Щепкин «по известной за малороссами наклонности – помогать своим землякам» – принял участие и в судьбе Заблоцкого[164]. Свидетельства Веселовского о Заблоцком полны скептицизма и критического отношения ко всем его действиям. Например, он утверждал, что «математика не входила в круг познаний» Андрея Парфёновича. Опровержением чему служит вся служебная и публицистическая деятельность последнего157. Но, что касается предположения о помощи профессора Щепкина, то Веселовский очевидно прав. Вероятно, профессор П.С. Щепкин действительно помог Заблоцкому в студенческие годы, поскольку именно его, наряду с именами Н.А. Милютина, В.Ф. Одоевского, П.Д. Киселёва, К.В. Чевкина Андрей Парфёнович упомянул, когда вспоминал о лицах, оказавших на него влияние и «сближение с которыми развивало во мне и поддерживало нравственные начала и благодарность к которым я сохраню до последнего моего вздоха»[165]. К тому же, в годы студенчества, в семье профессора Щепкина проводил часы отдыха и Павел Заблоцкий[166]. Связи Заблоцких с этой семьей были очень крепкими, а впоследствии стали и родственными. Дочь Павла Заблоцкого – Наталья вышла замуж за сына профессора Щепкина – Сергея Павловича[167].

Курс предметов, преподававшихся в Университете, включал лекции по сельскому хозяйству. Наверняка предмет был не безынтересен Заблоцкому как человеку, с детства связанному с сельским бытом. Но в те годы он больше всего уделял внимания другой области – технологии – науке о промышленности. Заблоцкий с большим прилежанием изучал этот предмет, «дабы впоследствии достойно занять место подавателя сей науки»[168]. В те годы Андрей Парфёнович хотел стать учёным, а не чиновником. Возможно, этим фактом также объяснялся переход с нравственно-политического на физико-математическое отделение. Дальнейший выбор чиновничьей карьеры скорее не был сознательным решением, для этого можно и лучше было бы остаться на нравственно-политическом отделении, а подчинением текущим обстоятельствам. Желание преподавать у Андрея Парфёновича не исчезло и в какой-то степени отразилось в его публицистике, где он просвещал других о науке сельского хозяйства. Ещё одним косвенным свидетельством желания учёной карьеры служит не состоявшаяся, к сожалению, поездка Заблоцкого в Дерпт.

В 1827 г. в числе лучших воспитанников университета Заблоцкий должен был отправиться в профессорский институт, созданный при Дерптском университете в целях подготовки профессорских кадров для Московского, Петербургского, Казанского и Харьковского университетов. Подробности поездки изложены в труде Л.И. Насонкиной, где она упомянула Заблоцкого как одного из кандидатов[169]. Совет университета составил список из 39 имен лучших воспитанников, из которых необходимо было выбрать тех, кто соответствовал выдвинутым условиям. Среди избранных, кроме Заблоцкого, были известные в будущем государственные и общественные деятели М. Погодин, Н. Рожалин, М. Максимович, А. Галахов, П. Редкин. К кандидатам предъявлялись следующие требования: «отличные успехи и прилежание, склонность к данной науке, хорошее здоровье». Особое внимание при подборе кандидатов обращалось на их политическое лицо. Главным условием ставилось – «подобрать исключительно русских по национальности»[170]. Также необходимо было знание языков – французского, немецкого и латыни. На этот факт стоит обратить внимание, поскольку некоторые недоброжелатели Заблоцкого упоминали, что «иностранные языки ему были совершенно незнакомы, только впоследствии он кое-как навострился читать французские газеты»[171]. В.П. Семёнов вспоминал, что дед не владел английским языком, хотя и слыл англофилом[172]. К концу жизни Заблоцкий скорее всего не только научился читать, но и понимать разговорный язык. Свидетельством этому находим в его письме К.Д. Кавелину, где Заблоцкий пересказывал содержание речи известного французского экономиста Мишеля Шевалье, прослушанной им во время пребывания в Париже[173].

Незнание языков для чиновника его времени было, скорее, исключением из правил, чем нормой и свидетельствовало, конечно, не в пользу Заблоцкого. И.А. Христофоров, заметив, что Заблоцкий при незнании языков часто ссылался в своих работах