Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

к невесте,

А к познавшей свой путь в небесах.

И мой дух так смиренен и строг,

Сердце больше земного не хочет,

Оттого, что мне тайна пророчит:

Близок белый, слепительный срок.

* * *

И за стеной ребенка крик,

И реки ветра под небесным, сводом,

И меж камней пробившийся родник,

К которому устами ты приник, —

Все исчезает год за годом.

Нежданно осветил слепящий, яркий свет

Мой путь земной и одинокий;

Я так ждала, что прозвучит ответ;

Теперь же ясно мне — ответа нет,

Но близятся и пламенеют сроки.

О, тихий отзвук вечных слов,

Зеленой матери таинственные зовы.

Как Даниил средь львиных рвов

Мой дух к мучению готов,

А львы к покорности готовы.

* * *

День новый наступил суров:

Все те же мысли, те же люди;

Над миром вознесен покров,

Во всех — тоска о вечном чуде.

И близится звенящий миг

Стрелою, пущенной на землю;

Какой восторг мой дух постиг,

Каким призывам тайным внемлю.

Вонзилась острая стрела

В земное сердце, в уголь черный;

Чрез смерть дорога привела

К последней грани чудотворной.

И видит взор былые сны,

И помнит все былые знаки,

И ворота уж не тесны,

Бросающие свет во мраке.

* * *

Только б смерть не изменила.

Буду жить и буду знать

Тайну жизни и греха.

Только б смерть не изменила

И тогда — невеста, мать —

Встречу ночью Жениха.

Только б час настал последний.

В долгий путь теперь иду;

Надо мной не властен страх.

Только б час настал последний.

В самом сладостном бреду

Вижу спутников в гробах.

Верю, верю — будет отдых.

Всем дорогам есть конец;

Жизнь ведет минутам счет.

Верю, верю — будет отдых.

Смерть тяжелый мой венец

В час последний разобьет.

* * *

А когда прижала книзу длань,

Длань Отца, каравшего, как мститель, —

Сердце, тихим и бездумным стань,

Вечный делатель и вечный зритель.

Так тяжел был миновавший день;

Помнить ли всю боль и все потери?

Врезанный в плечо мое ремень

Распущу у первой встречной двери.

Из дали, чрез голубой туман

Распевает колокол негромко:

«Не дошла ты до желанных стран,

И не упадет с плечей котомка».

Тяжела земля мне в час глухой;

Как нести любовь, чужую ношу?

Этой ночью, гневной и лихой,

Я мой груз на перекрестке брошу.

Господи, кто слышит? Кто поймет?

Мне ль нести мою земную тяжесть?

На поля тяжелой длани гнет

Скоро, скоро черной тучей ляжет.

* * *

И стало темно в высоте;

За мглою, там правит он суд.

К нему по земной темноте

Два ангела душу влекут.

Упав с заповедных высот,

О, сердце, не зная, поверь:

Восток через бездну влечет,

Ничто не свершится теперь.

Назначил Господь миновать

Мне холод, и тьму, и холмы;

Как тяжко засов подымать,

Спускаясь до Отчей тюрьмы,

Принять предрешенную часть,

Познать мне назначенный грех

И глубже, и ниже упасть

Людей всех и ангелов всех.

И мне ли не знающей быть?

И мне ль, уходящей от гор,

Сверкавшие сроки забыть

И синий небесный простор?

Иду — и туманы окрест;

Туманы слились в темноту,

Задернули пологом крест

И вестников Божьих чету.

О, Господи, грех — он мертвит;

Не дай умереть до конца.

За мглою, там рай Твой горит,

Там ждут неземного венца.

Как тяжка дорога к Тебе

Чрез искус забыть и уснуть;

Забыть о священной судьбе,

Уснуть, не вступая на путь.

* * *

Завороженные годами

Ненужных слов, ненужных дел,

Мы шли незримыми следами;

Никто из бывших между нами

Взглянуть на знаки не хотел.

Быть может, и теперь — все то же,

И мы опять идем в бреду;

Но только знаки стали строже,

И тайный трепет сердце гложет,

Пророчит явь, несет беду.

Пусть будут новые утраты

Иль призрак на пути моем;

Все, чем идущие богаты,

Оставим в жертву многократы

И вновь в незримое уйдем.

Зачем желать? Чего страшиться?

И разве смерть враждебна нам?

В бою земном мы будем биться,

Пред непостижным склоним лица,

Как предназначено рабам.

* * *

Покорно Божий путь приму,

Забыв о том, что завтра будет;

И по неспетому псалму

Господь нас милует и судит.

Пусть накануне мы конца,

И путь мой — будний путь, всегдашний,

И к небу мне поднять лица

Нельзя от этой черной пашни.

Не все ль равно, коль Божий зов

Меня застанет на работе?

И в будних днях мой дух готов

К преображенью темной плоти.

* * *

Схоронила всю юность мою;

Не нашла я, строитель, работу;

Ежедневную жизни заботу

Без печали и счастья пою.

И слова: «все еще впереди»

Заменились словами: «все было».

Я скорбевшее сердце укрыла

Без любви у себя на груди.

В вышине проплывают года,

И душа ничего не забудет;

Только смерть не в прошедшем, а будет:

Уж известна моя череда.

И последний пред вечностью час

Обручит мою старость и детство;

Чую крыл золотистых соседство

На границе, единственный раз.

Тихо, дивно теперь умереть;

Отчего ж ты стоишь пред весами,

Вестник, посланный мне небесами?

Долго ль надо без скорби терпеть?

Крылья душу во мрак унесут,

Где рыданья, и скорби, и скрежет;

Вестник тихо пространства разрежет,

И начнется Божественный суд.

Знаю я, что не может с главы

Пасть без воли Твоей даже волос;

О, Судья, я довольно боролась —

Не карай же безмерно рабы.

* * *

Кипит вражда; бряцают латы;

Кровавой раной зори в небе;

В цветах кровавых каждый стебель;

И близок, близок гость крылатый.

Вот жатвы, смятые врагами,

Вот — на земле белеют кости;

И мы, сгорая в темной злости,

Их топчем конскими ногами.

И солнце — пламеневший слиток —

Погасло у последней грани,

Моря слилися в океане,

И свилось небо в пыльный свиток.

И женщина на льве пятнистом,

Гоня его ударом жезла,

Кометой огненной исчезла

За морем взрытым и бугристым.

Могилы древние открыты;

Настал последний, светлый холод.

Вот Агнец-Бог за мир заколот,

Грехи былые им избыты.

* * *

Тесный мир; вот гневный сев

Всколосился и разлил заразу.

Боле тучной жатвою ни разу

Не являлся людям Божий гнев.

Точно твердь поили не дожди,

А соленые Господни слезы,

Боронили молниями грозы,

Шли за плугом гневные дожди.

Ты послал, и