Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

стала чужая,

Иду средь людей выполнять ваш наказ.

Тропинки, дороги, равнины, заборы,

Моря, океаны, излучины рек,

Бездонные глуби, высокие горы,

И каждый день сызнова солнечный бег.

А рядом, а рядом состарились дети,

Дождались. Открылись врата им небес...

Иду, чудотворец, в немеркнущем свете,

Не страшен, не страшен над бездной отвес.

Живые и в смерти, — не плачьте о чуде, —

Вам рай уготован за горести дней...

А я, чудотворец, — бессильные люди, —

Не в силах нести всей победы своей...

Я площади эти давно проходила

И слышала тот же тоскующий плач.

Не бойтесь, не бойтесь, — вас ждет лишь могила, —

Я ж — тихий, целящий и благостный врач.

Царство-призрак

Я не забуду, всю жизнь не забуду, —

Пусть жало огня мою память язвит,

И скошенных трав пожелтевшую груду,

И старой царицы испуганный вид,

И смолкший наш стан, освещенный кострами,

И стадо овечьих белеющих рун,

Тебя, озаренного, здесь, между нами

В волненьи и пеньи торжественных струн.

И, помню, сказала я: «Где же другую

Найдешь ты, зажженную кровью зари,

Твою всю, до сердца, до сердца нагую,

Какою владеют ветра и цари.

«Я о тебе у колдуньи гадала,

Я для тебя зажигала костер,

Я для тебя хороводы сплетала,

Белой царевной средь верных сестер».

Опершись на ручку высокого жезла,

Ответил: «Иду, завершается бой!

Но помни в победе, в веках я с тобой...»

Сказал, и все царство, как призрак, исчезло.

Когда времени больше не будет

Они говорят, что ты, мертвый, восстанешь из гроба

Когда небеса словно огненный свиток совьются,

Когда все моря, в океан бесконечный сольются.

Они говорят, что пред Богом предстанем мы оба.

Царь мой, владыка, живой и под темным курганом,

Пусть ангелы их покарают за их прегрешенья,

Ты не забудешь в веках рокового решенья,

Не встанешь, влекомый чужим ураганом.

Когда же Премудрый Судья всех рассудит,

Живущих, и жившим иная предстанет обитель,

И смолкнет каравший и грозный их мститель,

Земля будет нашей и нашей во веки пребудет.

Послание

Д. Д. Б.

Как радостно, как радостно над бездной голубеющей

Идти по перекладинам, бояться вниз взглянуть,

И знать, что древний, древний Бог, Бог мудрый, нежалеющий,

Не испугавшись гибели, послал в последний путь.

И знать, что воин преданный поймет костер пылающий

И примет посвящение, и примет тяжесть риз,

Поймет, что Бог пытает нас, что светел невзирающий,

Что надо мудро, радостно глядеть в туманы, вниз,

Что надо тяжесть темную с простою, детской радостью

Принять, как дар премудрого, и выполнить завет.

Нальется сердце мукою, душа заноет сладостно,

И Бог, ведущий к гибели, даст светлый амулет.

Царица усталая

Царица была королевной,

Королевна любила опалы, —

Но пришел царь, свободный и гневный, —

И стала царицей усталой...

И царь ей могилы дороже,

Ему — ее взгляд и молитвы,

Но с каждым днем дальше и строже,

Мечтает о новой он битве.

И сын ее — сын властелина.,

Рабыней царю она стала.

Путь пройден последний, единый...

Царица устала, устала...

Из книги стихов «Руфь» (1916)  [25]

Руфь  [26]

Собирала колосья в подол,

Шла по жнивью чужому босая,

Пролетала над избами сел

Журавлей вереница косая.

И ушла через синий туман

Далеко от равнины Вооза;

И идет средь неведомых стран,

Завернувшись в платок от мороза.

А журавль, уплывая на юг,

Никому, никому не расскажет,

Как от жатвы оставшийся тук

Руфь в снопы золотистые вяжет.

Лишь короткий подымется день

И уйдет хлебороб на работу,

На равнинах чужих деревень

Руфь начнет золотую охоту.

Низко спустит платок свой на лоб,

Чтоб не выдали южные косы,

Соберет свой разбросанный сноп,

Обойдет все холмы и откосы.

А зимою, ступив чрез порог,

Бабы часто сквозь утренний холод

На снегу замечали у ног

Сноп колосьев не смолотых...

Исход  [27]

* * *

Жить днями, править ремесло

Размеренных и вечных будней;

О, путь земной, что многотрудней,

Чем твой закон, твое число.

Мне дали множество имен,

Связали дух земным обличьем,

Но он сияющим величьем

Безмерных далей ослеплен.

И здесь, средь путников одна,

Я о путях не вопрошаю —

Широкая дорога к раю

Средь звезд зеленых мне видна.

Пусть яркий полог звезд высок,

Пусть мы без пищи и без крова, —

Лишь бы была душа готова,

Когда придет последний срок.

Еще не четок в небе знак,

Пророчество вещает глухо;

Брат, верь: язык Святого Духа

Огнем прорежет вечный мрак.

Недолго ждать, уж близок час;

Взметает ветер пыль с дороги;

Мы все полны святой тревоги,

И вестники идут средь нас.

* * *

Начало новых, белых лет.

Не ты ли, солнце, знак мне дало?

Разлит в зеленом мире свет —

Торжественных времен начало.

Но мой язык, как прежде, нем,

Рука дороги не укажет;

Я в этот мир пришла не к тем,

Кого земная тяжесть вяжет.

Мне хорошо; мой дух распят,

И крест меня поднял высоко;

Крестов других, пройденных ряд —

Знак безначальности и срока.

Теперь, когда мой взор привык

Глядеть в лицо бесстрастно небу,

Пусть шепчет мертвенный язык

Иным страстям святую требу  [28].

* * *

Довольно. Все равно настанет час последний;

Кому ж звучат стихи? Кому звучат слова?

На место мудрости — таинственные бредни, —

И буду вновь вольна, и буду вновь права.

Взгляните пристально — уж призрак между нами;

Всмотритесь — на пути чуть виден тонкий след;

Прислушайтесь к стихам — найдите меж словами

Еще неслышимый, еще не четкий бред.

Мне радостно теперь: я знаю, час закатный

Поможет мне уснуть и все забыть, не знать;

О, только тот, кто шел дорогой безвозвратной,

О, только тот мог так томительно устать.

Не нужно больше слов. Я в этом пленном мире,

Как странник обнищалый, завершаю путь;

В последний час открыть глаза пошире

И грудью утомленной раз еще вздохнуть.

* * *

Надо мерно идти, не спешить;

Плечи давит тяжелая ноша;

А на сердце все тише, все строже.

Так ведет бесконечная нить.

И с пути повернуть мне нельзя,

И не жду средь забытых ночлега...

Мимо едет со скрипом телега;

А душа моя — Божья стезя.

Даже ныне не мучает страх,

Хоть со мной ты, неведомый, вместе;

Ты приходишь ко мне — не