Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

терпкий вкус отравы.

4

У всех есть родина любимая,

У всех есть край желанный;

Огнем всегда палимая,

Ищу Иерусалима я,

Земли мне богоданной.

Видны поля станичные,

Поля, поля пшеничные,

В степи, всегда туманной,

И люди безразличные

Попрали прах курганный.

Смеются над заветами,

А с древними монетами

Хранят меч талисманный,

Всю жизнь свяжу обетами,

Чтоб видеть край желанный.

5

Он в рабство продал меня чужому тирану,

У которого белая цепкая рука,

Я метаюсь в сетях паука,

Не вернусь, не вернусь, не вернусь я к родному кургану...

Меня продал мой царь, мой владыка кочевный...

Катились, блестели монеты...

Завершаются кровью обеты,

Мой курганный владыка, мой сияюще-гневный...

Повелитель сидел во главе беспокойного пира,

Отличил он меня от рабынь...

Кровь горячая, радостно стынь:

Дерево скоро подрубит секира.

6

Я весь путь, весь путь держалась за стремя владыки;

Конь белый летел, как птица;

Далеко остались рабынь испуганных лица;

Перестали быть слышны вопли и крики.

Это было бегство, бегство от победивших;

Нас в степи спасла звериная тропа,

Мы врагам не оставили ни одного снопа, —

Я даже видала людей — богов паливших.

Владыка одной рукой прикасался к секире,

А в другой держал бога — покровителя нашего племени, —

Вот отчего я бежала у стремени:

Владыка и идол — что ж другое осталося в мире?

7

Я не ищу забытых мифов —

Я жду, я верю, я кляну.

Потомок огненосцев-скифов —

Я с детства в тягостном плену.

Когда искали вы заложников,

Меня вам отдал мой отец, —

Но помню жертвы у треножников,

Но помню царственный венец...

И рабства дни бегут случайные,

Курганного царя я дочь,

Я жрица, и хранитель тайны я,

Мелькнет заря — уйду я прочь.

Пока ж я буду вам послушною

И тихо веки опущу,

А в тайне — месть бездонно-душную

Средь ваших городов ращу.

8

Хлеб ваш на земле родился,

Где некогда мы истекали кровью;

Он золотом надежды накалился,

Он клонится, как тяжесть поражений,

И, восходя зеленой новью,

Несет былых годин отображение.

9

Родная мать, твой прах люблю, —

Ты была царицей курганной.

Я жизнь средь врагов гублю,

Я полна отравой туманной.

Благослови меня рукой,

Я кричу, я плачу на тризне;

Укрой плащом своим, укрой,

Я стремлюсь, я стремлюсь к отчизне.

Мой кубок горестный испей, —

Ты увидишь — ночь моя гневна;

Блуждала я среди степей, —

Я устала — дочь и царевна.

Вот припадаю к тебе:

Мне под небом жутко и тесно.

Царевна я — равна рабе,

И мертва... Нет, нет — не воскресну...

10

Щит в руке и шлем блистающий,

Меч побед, стрела отравлена, —

Но ушел ты, невзирающий, —

Я от битв моих избавлена;

Смолкли возгласы победные,

Дверь открыта моей хижины;

Я пошла в пути бесследные, —

Вижу, — дали, вы принижены.

Буду я у вас заложником,

Буду раб, свободу чающий...

Жрец молился за треножником,

Жрец, судьбу мою вещающий.

11

Бог мне являлся курганный два раза,

Был он, как призрак во сне, — не живой,

Жду третий раз я благого указа, —

Дальше — лицо пусть изъест мне проказа.

Смерть после встреч недостаточна... Мало...

К смерти идет мой нетленный сосед.

Сердце зажжется так пламенно-ало

От тихих, недолгих, тяжелых бесед.

Крикну: «Мой Бог, я тебя увидала».

12

Я языка и обычаев ваших не знаю:

Меня привели и сразу ярмо надели...

И потянулись в работе недели,

Не знаю конца ей и краю.

В руках у меня всегда лопата,

А горло сохнет от жажды,

И бить меня может каждый —

Нет близко отца или брата.

Ну, что же? Глумитесь над непосильной задачей

И веруйте в силу бичей, —

Но сколько не стали б вы слушать ночей, —

Не выдам себя я ни стоном, ни плачем.

13

Я испила прозрачную воду,

Я бросала лицо в водоем.

Трубы пели и звали к походу,

Мы остались, мой идол, вдвоем.

Все ушли, и сменили недели

Миг, как кровь пролилася тельца,

Как вы песню победную пели...

Не увижу я брата лица.

Где-то там, за десятым курганом,

Стальные клинки взнесены;

Вы сразились с чужим караваном, —

Я да идол — одни спасены.

Я испила прозрачную воду,

Я бросала лицо в водоем...

Недоступна чужому народу

Степь, где с Богом в веках мы вдвоем.

У пристани

1

Чтобы взять пшеницу с нивы

И кровавое, пьянящее вино, —

Вы входили в тихие заливы,

Где сквозь синь мелькает дно.

За вино платили звонкими рублями,

На зерно меняли золото монет

И, гремя по борту якорями,

Оставляли в море пенный след.

Мы ж — купцы и виноделы,

Пахари береговой земли,

Ждем, чтоб вновь мелькнули дыма стрелы,

Чтоб на якорях качались корабли.

2

Тебе молюсь, тебя пою,

Твой свет, твой белый блеск.

Как встарь, в волне я узнаю

Приветный, вещий плеск.

Высоки мачты из сосны,

А парус — ветром полн.

Навей, навей благие сны

Под шум зеленых волн.

Я кубок выпила до дна,

Мой яд — из терпких трав...

Опять одна, всегда одна...

А парус плещется, опав...

3

Перекладины на мачтах сосновых —

Кресты над могилой отцов;

А рядом — множество готовых

К отплытию гонцов.

Кресты, кресты, родной погост,

Морское дно — вот цель конечная.

Зари последний луч так прост;

А путь мой в море, в море вечное.

Доской я отделилась тонкою

От зыбкого небытия.

Играй, играй с волною звонкою,

Моя гробница, жизнь моя.

Немеркнущие крылья

1

Причастились благодати

Прежде, чем глаза открыли,

Осенили Божьей рати

Нас немеркнущие крылья.

Не молились мы о чуде

И надежды не искали, —

Мукой вскормленные люди,

Чудотворцами мы стали.

Мука нас к могиле тянет,

Здесь и казнь — на этом месте,

Но вокруг трава не вянет:

«Дня и часа бо не весте».

И когда предсмертный холод

Медленно проникнет в душу, —

Крикну я, что снова молод

И закон земли нарушу.

Крылья реяли незримо...

Мукой вскормленные люди

Не видали серафима

И не плакали о чуде.

2

Ты рассек мне грудь и вынул

Сердце — чашу налитую,

Год с тех пор еще не минул —

Я ж столетия тоскую.

Бьют невидимые плети...

И, добывшая бессмертье,

Знаю — царство ваше, дети,

В милость Бога свято верьте.

3

И вынули сердце, и не дали рая...

Мой путь опоясывал землю не раз.

Я стала другая, я