Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

какого хрена ты не сказал, что у тебя больное сердце⁈ — рассердился Михалыч. — Тебе же физические нагрузки противопоказаны! Сейчас бы помер здесь, кто бы отвечал потом? Он вон, — кивнул в мою сторону, — как командир, и я, как организатор стрельб⁈ Башкой своей думай иногда⁈

— Я думаю, — огрызнулсяЛева. — А почему вы за меня тут решаете, что я могу делать, а что не могу⁈ — тем же тоном, что и Михалыч, в ответ заорал Зайцев. — Если вы такие бюрократы, то я вам сейчас расписку напишу, что делаю все по собственному желанию и добровольно, без принуждения с вашей стороны.

— Ладно, Лева, остынь, — я положил руку ему на плечо, успокаивая. — Делай, как считаешь нужным. Все, Михалыч, на сегодня хватит. Поехали по домам.

— Э, стоп-стоп, а оружие чистить? — водитель занырнул в автобус и тут же бросил на снег кучку ветоши.

Чистили оружие еще час, Михалыч, тем временем, объяснял нам особенности сборки и разборки немецкого оружия, рассказывал о каких-то мелких нюансах, о которых ему, по его должности водителя, знать не полагалось. Но я не стал лезть к нему с вопросами, захочет — сам расскажет.

Уже когда ехали назад, подумал, что время сейчас такое — показывает настоящих людей. И никто, ни один человек, способный приблизить победу, не остался в стороне от общего дела.

После обеда поехали проведать Зою. Она вышла к нам уставшая, под глазами залегли темные тени, но в глазах светилось такое счастье, что даже не задавая вопросов, было ясно — её Серега жив.

— Он будет видеть, — сообщила она. — Ему с глаз уже повязку сняли. Стесняется, говорит, что я его за красоту полюбила, а теперь брошу, потому что он урод. Вот дурной такой, я уж ему объясняла, что любят сердцем, а не глазами, все равно не верит.

— Про ребенка-то сказала? Как он? — спросила Зинаида Ованесовна.

— Сказала, — смутилась Зоя. — Сначала даже не поверил, а потом сказал, что как только на ноги встанет. Сразу на фронт вернется. Чтобы наш сын… — тут она покраснела. — Представляете, даже думать не хочет, что может быть дочка… Так вот, чтобы ребенок родился уже под мирным небом.

— Таки что имею сказать за детей, — вклинился в разговор Иосиф Самуилович. — Тут у меня для первого времени кое-что есть для твоего малыша.

Он протянул девушке большую самошитую сумку.

— Ой, ну что вы, ну зачем? — смутилась Зоя.

— Ой-вэй, это ребенку. — отмахнулся Иосиф Самуилович. — А это тебе, — и он вручил ей вторую. — Тут фрукты и еще кое-что. Я там банку икры из подарков Сталина поставил. Много не надо. Но по одной столовой ложке в день чтобы ела. Это полный запас витаминов и прочего необходимого, чтобы твоему малышу всегда быть здоровеньким.

Вернулись домой — я поймал себя на том, что уже не в первый раз называю комнату в общежитии «домом» — уже под вечер.

Не успели раздеться, как в комнату вошел Корзунов.

— Добрый вечер, рад, что все на месте. Зинаида Ованесовна, я, собственно, к вам, — и он быстро скинул полушубок, повесив его поверх нашей одежды на крючок.

— Ашотик… — выдохнула певица, грузно осев на ближайшую кровать.

Я тут же кинулся за водой, поддержал стакан, который она никак не могла взять трясущимися руками, помог ей напиться.

— Нет-нет, не волнуйтесь, — поспешил успокоить её Корзунов. — С ним все в порядке.

После этих слов у Зинаиды Ованесовны будто плотину прорвало — она зарыдала, слезы лились по её полным щекам, она что-то говорила на армянском. Спрашивала Корзунова, не замечая, что он не понимает ни слова.

Дядя Ёся действительно волшебник, он поднес нашей приме валерьянку, хотя откуда достал — секрет.

— Ой-вэй, таки зачем так увлеченно плакать, когда есть хорошие новости, которым ваши рыдания мешают добраться к ушам? — задал он вопрос.

Зинаида выпила валерьянку и, наконец, взяла себя в руки.

— Простите, — тихо прошептала она. — Я столько времени заставляла себя не думать, что Ашотик мертв, столько убеждала себя в обратном, а все равно боялась. Что с моим сыном?

Корзунов прошел к столу, сел. Иосиф Самуилович быстро организовал чай, поломал на блюдце шоколадку из своих «стратегических» запасов, которую, впрочем, как всегда непосредственно, подъел Вова.

— Итак, товарищ Сталин сам дал приказ найти вашего сына. Дали команду Виктору Абакумову и тот сам, лично, занимался поисками, наводил справки и следил за сообщениями с фронта в том районе, где пропал ваш сын. Его бы все равно нашли, — тут Корзунов кашлянул, а Зинаида Ованесовна на какой-то миг от волнения перестала дышать. — Но никто не думал, что его найдут живым. Его самолет действительно был сбит над севером Смоленской области. И ему повезло, тут другого слова нет. Его нашли местные жители и спрятали у себя на хуторе. Немцы послали поисковую команду, чтобы захватить летчика, но нашли только парашют и полынью в болоте. Решили, что утонул и прекратили поиски. После этого вашего сына удалось переправить к партизанам. В Демидовском районе есть такой поселок — Слобода. К нему просто так не пробраться, вокруг болота, непроходимые леса, тоже заболоченные, но местные жители знают все тропки на болоте. Там сейчас большое партизанское соединение. Что главное — имеют связь с Большой землей. Есть сухопутный коридор, который поддерживается и партизанами, и нашими войсками, — тут Корзунов прервался, шумно сделал глоток чая и продолжил:

— Откуда узнали о вашем сыне? Командир партизанского соединения представил его к награде за проявленное мужество и героизм. Так что, Зинаида Ованесовна, можете гордиться своим сыном. Казарян Ашот Анастасович будет награжден орденом Красной Звезды. А это серьезная награда!

— Спасибо, родной вы мой! — воскликнула Зинаида Ованесовна и, обняв Корзунова, расцеловала его в обе щеки.

Корзунов смутился и быстро метнулся к вешалке. Он надел полушубок и, посмотрев на нас, сказал:

— Совсем забыл. Завтра прямо рано с утра у вас поездка на фронт. Выезжаете в пять утра, дорога дальняя.

Глава 5

Утром Корзунов приехал проводить нас. Как всегда, Виктор Иванович был свеж, выбрит и подтянут — не смотря на раннее утро.

— Ну что, Николай, поездка важная. Это вот, — он протянул мне пакет, обернутый в серую почтовую бумагу, перевязанный бечевкой и проштампованный сургучом, — передашь генералу Еременко лично в руки. Едете на фронт, в четвертую ударную армию. Северо-Западный фронт. И осторожнее там, все-таки линия фронта, и хоть немцев гоним, но бои там идут серьезные.

— Есть быть осторожнее, — весело ответил ему, козырнув.

— Все шутишь, — Корзунов поморщился. — Давай только без этой твоей лихости. Она