Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Живьем будут брать, — прокомментировал Сидорчук с завистью в голосе. — А я тут с вами. Так бы медаль дали, или даже орден.

Видимо, мы попали в расположение какой-то крупной части. В леске стояло несколько танков, на поляне, на утоптанном снегу, дымила полевая кухня. К ней подтягивались бойцы.

— Давай к штабу рули, — показывал дорогу Сидорчук. — Вон туда, левее, левее.

Мы, наконец, остановились. Я оглянулся на своих. Вова с любопытством смотрел в окно. Зинаида Ованесовна сидела бледная, прижав руки к груди. Зайцев, чья находчивость спасла нам жизнь, что-то тихо говорил Капусте, обильно жестикулируя. Капуста молча кивал, соглашаясь с ним.

Наш сопровождающий открыл дверь, но спрыгнуть на снег не успел — Бабушкин ухватил его за рукав.

— Ты куда нас ведешь? — строго спросил он.

— К командиру батальона. Он дальше распорядится, куда вас определить и что вообще с вами делать.

В землянку, которую занимал командир батальона, мы пошли вдвоем — я и Бабушкин. Комбат был молод. Видно, недавно назначили. Он быстро прочел приказ, который подал ему Степан и, вернув бумагу назад, уточнил:

— Вы с нашими разведчиками столкнулись?

— Не только с разведчиками, мы и с фрицами столкнулись, практически в тылу у вас, — ответил Бабушкин.

— Но вас же потом боевое охранение остановило? Остановило. И про немцев мы в курсе. Сейчас там зачистят, — немного виновато, будто оправдываясь, сказал он.

Затрезвонил телефон и связист крикнул:

— Товарищ комбат, вас из штаба армии!

Комбат взял у него трубку.

— Так точно! Встретили. Все живы. Утром к вам сопровожу, — четко отвечал он и, уже в самом конце разговора попросил:

— Может моим ребятам концерт дадут?.. Понял, — и расцвел:

— Спасибо!

Комбат повернулся к нам и сообщил:

— Сейчас мы вас накормим, вы как раз к ужину подоспели, а потом споете для моих бойцов? Хоть пару песен?

Пока шли на поляну с походной кухней, я внимательно смотрел по сторонам. Батальон, как я понял, был запасным. Скоро должно было подойти пополнение, а пока здесь были собраны люди из разных частей, сюда же прибились тыловые части — «чернорабочие войны», как их иногда называли.

— Здесь у нас не лётчики, не разведчики, — рассказывал комбат. — Хотя танковая рота стоит рядом, — он кивнул в сторону Т-34. — И разведрота соседствует — вон в том лесочке у них землянки. А так-то меня недавно поставили запасным батальоном командовать, после легкой контузии.

Так, за разговорами, подошли к походной кухне.

— Товарищи, товарищи, пропустите артистов! — громко крикнул Сидорчук.

Бойцы расступились, пропуская нас вперед.

— На здоровье! — улыбнулся повар, накладывая нам кашу вот прямо от души — с горкой.

Самая обычная каша — перловка с тушенкой, но какой же она была вкусной! Адреналин, бурливший в крови во время встречи с немцами, и потом — когда наш, советский танк навел на нас дуло, теперь схлынул. Мы молча ели.

— А хитро вы мимо немцев проскочили, — неожиданная похвала от комбата заставила меня поперхнуться.

— Таки что делать? На войне либо стреляешь первым, либо таки вспоминаешь, что главное оружие — мозги, чтобы им не знать склероза до самой старости, — заметил дядя Ёся, похлопав меня по спине. — Смелость, она, конечно, города берет, но таки хитрость тоже когда отставала?

И он со вздохом уселся на скамью.

Концерт у нас действительно получился коротким. После ужина красноармейцы подтянулись поближе, и я, окинув взглядом зрителей, выводы сделал. Здесь были не конники генерала Белова, не летчики, совсем другие люди — в основном не молодые, много видевшие, много работавшие и очень уставшие.

Я взял аккордеон и заиграл. Иосиф Самуилович сделал большие глаза и как-то с особой еврейской грустью вздохнул:

— Таки я думаю, Леня не будет против, если мы споем его песню в предпоследний раз…

И он кивнул мне.

— Служили два товарища в нашему полку — пой песню, пой, — начал я. — И часто ссорились эти друзья, пой песню, пой…

— И если один из них говорил «Да», «Нет» — говорил другой, — подхватил дядя Ёся.

— И кто бы подумать мог, друзья, пой песню, пой, — к нам подошли наши куплетисты и очень органично продолжили: — Что был один из них ранен в бою, что жизнь ему спас другой.

— И нынче их вызвал к себе командир, пой песню, пой. «На Запад поедет один из вас, на Дальний Восток другой», — снова я.

Вова настукивал на барабанах что-то спокойное, простенькое, размеренное. Бойцы слушали молча, кто-то хмурился, кто-то улыбался — грустно, как-то даже ностальгически.

— Друзья улыбнулись: «Ну что ж пустяк», — пой песню, пой, — пропел Иосиф Самуилович.

— «Ты мне надоел, заявил один», — это Зайцев.

— «И ты мне», — сказал другой, — «ответил» ему Вацек.

— Северный ветер кричал «Крепись!», пой песню, пой. Один из них вытер слезу рукавом, ладонью смахнул другой, — закончили мы хором.

Дальше я кивнул Зинаиде Ованесовне и она исполнила «Землянку», потом «Синий платочек». Аплодировали ей от души, долго. Когда бойцы затихли, вперед вышли куплетисты. Запела гармошка в руках Капусты, я поддержал. Зрители заулыбались, кто-то свистнул. Частушка — на имеет свойство с первых звуков поднимать настроение, даже больше — оживлять! Выражение лиц бойцов менялось, в глазах читалось предвкушение.

— Ты сыграй, моя гармошка, да на полный разворот, как советские гвардейцы взяли фрицев в оборот! — спел Зайцев.

— Сне́ги пали, сне́ги пали — пали, да растаяли. Наши немцев потрепали — отступать заставили! — выйдя из образа «грустного Пьерро», пропел Капуста.

Я подхватил:

— Скоро, скоро снег растает, с гор покатится вода. Крепко бьются наши братья, занимают города!

Кто-то из бойцов свистел, очень виртуозно. Зинаида, расправив шаль, как в русском танце с косынками, пошла по кругу. Совсем как обычная русская баба где-нибудь в деревне, она покрикивала вместо припева:

— И-ух, ух, ух!

К ней подскочил повар, все так же в халате поверх полушубка, и пустился вприсядку. Вова тоже не смог усидеть на месте, он колотил своими огромными ступнями, утаптывая снег. Хотя чечетку на снегу не слышно, но все равно получалось у него очень зажигательно!

— У реки растет береза, зеленеют завитки. У фашистов зубы долги, только лапы коротки! — боец, спевший эту частушку, присел на корточки, сложил руки на груди и, выкидывая коленца, гуськом пошел по кругу.

— Из колодца вода льется — настоящий леденец. Красна Армия дерется, скоро Гитлеру конец! — спел лева Зайцев, а Капуста тут же продолжил:

— Скоро Гитлеру могила, скоро Гитлеру капут, а советские машины по Берлину побегут…

— Товарищи, ну еще одну песню! — кричали нам, после того, как смолкли частушки.

— Ребята, да когда