Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

Автобус, затянутый маскировочной сеткой, стоял там же, где мы его оставили — под гигантскими соснами. Под маскировочной сеткой его точно сверху не разглядеть.

Капуста был не один, его сопровождал боец с котелками в руках. Вацек тоже не пустой, он нес в руках мешок.

— Сухари, — ответил он на мой вопросительный взгляд.

— Хорошо, что тылы подтянулись, — рассказывал краснармеец, выставляя на стол немудреное угощение — кашу, хлеб — ароматный и еще теплый. — Шутка ли — триста километров прошли за месяц! Немца в хвост и в гриву гнали и гоним дальше. И будем гнать! У Еременко хорошо снабжение поставлено. У нас даже пекарня своя есть, передвижная. В других местах хуже, конечно.

— С нами отужинаете? — предложил ему.

— Спасибо, но откажусь, дел много. Да и уже повечерял. Но вы ешьте, ешьте, товарищи артисты, как хорошо вы пели! Вот прямо в голове крутится: «Кому войну надо? Никому не надо! Кому войну нужно — никому не нужно!», — ну кроме как гаду дикому — фашисту.

И он покинул автобус.

Мы ели молча, сказывалась усталость, да и проголодались изрядно. Вова, прежде чем поесть, покормил кота, выбрав из своей тарелки тушенку.

— Ешь, Пушок, ешь, маленький, — приговаривал он, с умилением глядя, как кошка, с утробным урчанием, поглощает пищу.

— А где Бабушкин? Кто-нибудь видел Степу? — спросил Зайцев.

— Он там свои вопросы решает, — ответил ему Капуста. — В штабе разговаривает. Поручения у него из штаба фронта. Да, еще что — разведчики вернулись, так что думаю, Степан Филиппович, как пить дать, придет с новостями.

Рязанская физиономия Бабушкина, когда он вернулся, сияла, как начищенный самовар.

— Наши Торопец взяли! — сообщил он на выдохе. — Партизаны тоже очень помогли. Завтра туда подкрепление отправляется, и мы можем с ними до Торопца дойти, — он посмотрел на Зинаиду Ованесовну. — Может быть, с сыном свидитесь.

Певица подняла взгляд вверх и что-то горячо зашептала на армянском, подозреваю, что помолилась.

— Вы не шутите, — закончив молитву, спросила она с недоверием в голосе. — Это действительно так?

— Если товарищ Сталин сказал, чтобы нашли вашего сына, значит найдут. Из-под земли достанут! — добавил Бабушкин для пущей убедительности.

— Ой-вэй, из-под земли таки лучше не надо, — дядя Ёся, как всегда, превратил невинный оборот речи в хохму, но хохма получилась так себе — Зинаида побледнела.

— Вы так больше не шутите, Иосиф Самуилович, — произнесла она дрожащим голосом.

— Зиночка, дорогая, таки не надо слушать старого еврея, который сам здесь, а его язык еще из Одессы не вернулся! — воскликнул Иосиф Самуилович, стараясь сгладить неловкость.

Ночь прошла тихо, бомбежек не было, канонада стала ощутимо глуше — линия фронта отодвигалась от нас.

Утром мы ехали в хвосте небольшой колонны.

Торопец, насколько я помнил, взяли где-то в январе, но по-моему позже, чем это произошло сейчас. Торопец — самый западный город Калининской области, самый удаленный от областного центра. Находится на стыке Калининской (в мое время Тверской), Новгородской, Псковской и Смоленской областей.

Еременко — один из лучших полководцев великой Отечественной, и расчет у него был правильным: после молниеносного взятия Торопца, повернуть на юг и взять Ржев, создав на определенных участках многократный перевес. Но в генштабе не учли характер местности, и боюсь, что не только его — получилось так, как получилось. Фронт на этом участке остановился на долгие полтора года.

Дорога тянулась вдоль железнодорожного полотна, местами разобранного, местами взорванного. Нагромождения обломков немецких товарных вагонов — видимо, недавно расчищали путь. Кое-где работали военные железнодорожники, торопились восстановить ветку.

В город приехали только к вечеру. Торопец взяли молниеносно, он почти не пострадал. И, как узнал позже, благодаря партизанам сохранили все железнодорожное хозяйство на станции. Партизанский отряд Бати — Никифора Коляды — захватил станцию раньше, чем немцы успели взорвать её, и удерживали до подхода наших войск.

Бабушкин ушел и отсутствовал около двух часов. Вернулся из штаба серьезным, задумчивым. И сразу подсел к Зинаиде Ованесовне.

— Ашот Казарян был здесь, но что-то конкретное выяснить не удалось, вы уж простите меня, — виновато пряча глаза, сказал он. — Но завтра на концерте будут партизаны, и отряд Коляды тоже. Его бойцы Батей зовут. Вы с ним сами поговорите, я сейчас не смог их отыскать, поздно уже.

— Не надо так переживать, дорогая Зинаида Ованесовна, — я встал рядом, положил руку ей на плечо, — завтра все выясним про вашего сына.

С Колядой получилось встретиться перед концертом. Я видел его фотографии, их в интернете в мое время было много, как и рассказов о его непростой судьбе. Он будет выбивать немцев из сел и городов, пускать под откос фашистские составы, устраивать диверсии. Именно он фактически создал освобожденный район на севере Смоленщины — Слободу. Там будут работать школы и больницы, там будет идти обычная жизнь, почти мирная — вплоть до пятого сентября сорок второго года. И перед тем, как немцы захватят этот затерянный в болотах район, оттуда выведут детей. Коляде придется оставить не только Слободу, но и вообще весь партизанский район, под напором превосходящих сил противника, но все, кто мог передвигаться, ушли с партизанами. За это Коляда будет обвинен — отступил без приказа — и в сорок третьем году сядет на долго, до самого пятьдесят четвертого года. Только в пятьдесят четвертом его освободят и реабилитируют, вернув награды. Но вот можно ли вернуть человеку веру в справедливость, здоровье, потерянное да десять лет лагерей?..

Этот человек, кряжистый, колоритный, с пышной бородой с проседью и черными густыми бровями, ворвался к нам в автобус как вихрь. Очень резкий, быстрый в движениях, одет в полушубок, на голове папаха с красной звездой, которую он стащил, увидев Зинаиду Ованесовну.

— Мать! Спасибо тебе за сына! — воскликнул он и сгреб в объятия нашу приму.

— Где? Где мой Ашотик, скажи, дорогой⁈ — заплакала Зинаида, которая от волнения начала говорить по-русски с заметным акцентом.

— Да жив-здоров, воюет. Вытащили его из самолета, подлатали, он потом немцам дал так прикурить, что они одного его имени боялись! — Шумно рассказывал партизанский командир. — Мы предлагали ему на Большую Землю вернуться, в авиацию, но он не стал, уперся, ни в какую. Говорит, не могу, мол, товарищей оставить. Но воюет как черт! Немцы за его голову награду назначили, таких дерзких вылазок, как он, у нас никто не устраивал. Хорошего сына воспитали!

— А сейчас, сейчас он где? — срывающимся голосом спросила певица.

Коляда замялся, а