Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Я его в Слободу отправил, оттуда дальше с другим отрядом на Смоленщину пойдет, — сообщил Никифор Захарович. — Но ему передали, что мать его разыскивает, из партизанского штаба, так вот он письмо просил в Москву отправить, — он поставил ногу на сиденье, положил на колено планшет и, открыв, долго искал среди бумаг.

Наконец, вытащив сложенный треугольник, подал его Зинаиде Ованесовне. Та сразу развернула и принялась читать.

— Я не успел отправить, — пояснил Коляда. — Как чувствовал, что будет оказия передать.

Зинаида начала читать вслух, не сообразив, что письмо написано на армянском языке и никому не понятно будет, о чем пишет сын. Но мы слушали её голос и не прерывали.

— Хорошо написал, душевно, — заметил Капуста, когда певица замолчала и, прижав лист бумаги к груди, посмотрела на Коляду со слезами в глазах.

— Шат шнорокал ем, — прошептала Зинаида Ованесовна на армянском языке, но, спохватившись, сказала то же самое по-русски:

— Большое спасибо!

— Да ладно, что уж там, концертом поблагодарите, песней хорошей. А так-то мое дело маленькое — передать матери весточку от сына. Степан вон мне ваше письмо отдал, тоже отправлю с оказией в Смоленскую область, — пообещал он и, крутанувшись, развернулся, быстро покинув автобус.

Зайцев поскользнулся и едва не упал. Я поддержал его, вовремя оказавшись рядом.

— Коля, у дебя платка носового дет? — спросил он. — Что-то дасморк, едва дышу. И дюх совсем отшибло. Не заболеть бы.

— Может, останешься, — я махнул рукой в сторону автобуса.

— Да не, ерунда. Пройдед, сейчас просто высморкаюсь как следует, — слегка гундося, ответил он.

Концерт проходил на главной площади Торопца. Помост для выступления находился рядом со следами большого кострища — на нем вчера сожгли фашистские флаги. Еще недавно здесь стояли виселицы, потом рассказали местные жители — чуть поодаль от нашей импровизированной сцены… Красноармейцы убрали их сразу же, как вошли в город…

Как на концерте пела Зинаида Ованесовна! Мне даже показалось, что её голос стал в два раза сильнее. Она исполнила и «Землянку» и «На позицию девушка провожала бойца». Здесь эту песню еще не слышали, и аплодировали долго.

Дальше Вова с дядей Ёсей рассказали про баню, только немного подкорректировали под партизан. Теперь в монологе главным героем был партизан: будто заглянул после разведки к подружке, та его накормила, напоила, баньку истопила. А тут бы немцы… Ну и дальше по тексту: «Иду я такой, никого не трогаю, морда красная»…

На концерте были не только бойцы Красной Армии и партизаны. Я отметил, что среди зрителей очень много мирных жителей. Но все равно наше выступление было, в первую очередь, для партизан. Частушки про партизан мы обсудили еще вчера вечером.

Я сделав частушечный проигрыш, начал первым:

— Партизаны, партизаны, партизаны молодцы! В партизанах наши братья, в партизанах и отцы.

Продолжила Зинаида Ованесовна:

— Партизанка моя мать, и отец мой партизан, и самая я партизанка, на боку ношу наган! — но когда она махнула платочком и воскликнула частушечное «У-ух!», голос её оборвался.

Она отошла в сторону, взялась рукой за горло. Но сейчас нельзя было прервать концерт и подойти к Зинаиде. Не смотря на сильнейшее беспокойство, я продолжал играть. Краем глаза заметил, как Иосиф Самуилович усадил её на табуретку, что-то спросил, выслушал ответ и тут же, подняв воротник её тулупчика, плотно застегнул верхние пуговицы.

— Эх подруженька-подружка, давай ёлочки садить, чтоб отважным партизанам легче было фрицев бить! — спел Зайцев женским голосом, заменив Зинаиду Ованесовну.

Следующую частушку спел бородатый партизан, судя по голосу и глазам — молодой парень. Он запрыгнул на помост и, притопывая в русской пляске, пропел:

— Партизаны молодые, молоды да удалы, на большак сражаться ходят, не жалеют головы!

Дальше уже стихийно пели зрители

— К нам на наш смоленский лес не однажды Гитлер лез, но наткнулся на порог, одолеть его не смог! — пропел прямо в гуще зрителей кто-то грубым, надтреснутым голосом.

— Ночка темная настала, на полях стоит туман, Гитлер смазывает пятки от советских партизан! — тут же ответили другим голосом, густым, как у попа в церкви.

— Ты уж птица, птица, птица, ты лети как ураган, — подхватил частушечный ритм Капуста, — плохо Гитлеру живется от налетов партизан.

И тут же Зайцев:

— Партизаны, партизаны, вы дрались за Родину! Получите от неё вы на грудь по ордену!

Общий шум разрезал молодой девичий голос:

— С партизаном я гуляю, он находится в лесу, я, молоденька девчонка, пироги ему снесу!

— Кому что, а этой все гулять! Гулена! — под общий смех заругалась стоящая рядом с девушкой старуха. — Слушай, что петь надо!

Она шутливо замахнулась на внуку и пропела свою частушку:

— Я в разведке побывала, заминировала мост, ехал фрицев бронепоезд — пошел прямо под откос!

— Молодец, Ивановна, переходи к нам в отряд! — раздались выкрики партизан.

Завершать концерт должна была Зинаида Ованесовна — «Синим платочком», но сейчас это невозможно — кажется, она сорвала голос. И мне пришлось импровизировать. Я растянул меха аккордеона, прошелся пальцами по клавишам и кнопкам, запел:

— То разведка, то засада, стричься-бриться мне когда? Неизбежная досада партизану — борода. Борода ль моя бородка, до чего ты отросла! Называли раньше «щетка», говорят теперь «метла»!

Партизаны, слушая, понимающе ухмылялись в бороды. А пел, рискуя не хуже Зинаиды, сорвать голос:

— Парень я молодой, а хожу с бородой. Я не беспокоюся, пусть растет до пояса! Вот когда прогоним фрица, будет время — будем бриться, стричься, бриться, наряжаться, с милкой целоваться!

Я рисковал — песня или написана совсем недавно, или только будет написана в ближайшие месяц-два. Вопросы могут возникнуть — у главреперткома, это точно. Но — Нагибина в этой поездке с нами нет, «настучать» на нас коричневой тетке некому. Да и потом, как говорится: семь бед — один ответ. И сейчас, глядя на веселые лица слушателей, на партизан, многие из которых поглаживали свои бороды и бородки, я не чувствовал вины за чужую песню.

— По врагу стреляю метко и зовут меня в строю то ли «дедушка», то ль «дедка» за бородку за мою. Но повсюду боевому бородатому стрелку и привет — как молодому, и почет — как старику, — дальше я пропел куплет, мимоходом отметив, что Коляда тоже усмехнулся и пригладил свою пушистую бороду.

— Мне не горе, не кручина, что в отряде говорят: «Вот так чертушка-детина, молодой, а бородат!». Лишь одна меня печалит невеликая беда: партизанские медали закрывает борода! — закончил я под дружный партизанский смех.

Нас не отпускали, хлопали. Кричали:

— Давайте еще!