Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— КакЗайцев? — сказал я, громче, чем хотел.

— Ой-вэй! — подпрыгнул от неожиданности Иосиф Самуилович. — Таки у тебя есть шанс сделать старого еврея немного заикой! А Зайцев пришел в себя. У него простуда. Ну и сердце подлечат. Таки на месяц бы по доброму и на курорт. Но обещают через неделю выписать. Так что на курорт поедем вместе.

— Про курорт можно подробнее? — я потянулся, зевнул и, закрыв глаза представил пальмы, белый песочек и теплое солнышко.

— В Крымедем, — как-то буднично, по-бытовому, сообщил дядя Ёся. — С Мехлисом. Помощник Льва Захаровича звонил, пока ты спал. Я уж будить тебя не стал, просто принял к сведению. А с Левой я завтра встречусь, поговорю. Если у него время будет. Лева — он бешеный человек. Так-то не злой, но яростный, и чужое мнение ни в грош не ставит. От этого и все его беды, — Иосиф Самуилович вздохнул.

Мехлису было не до нас. Встретиться с Львом Захаровичем не получилось. Зато почтил своим визитом Корзунов. Виктор Иванович, войдя в комнату, сразу начал чихать.

— Ничегоне понимаю? Кошку завели? — и громко чихнул несколько раз подряд. — Люблю эти морды, но аллергия — не то, что погладить, даже мимо пройти нельзя. Коля, пойдем, выйдем. Поговорить надо.

Мы с ним устроились на кухне, я поставил чайник. Корзунов молча ждал, пока я накрою на стол немудреный перекус — сухари и конфеты «Дунькина радость», которые были в большом количестве, их выдавали по карточкам вместо сахара.

— Дошли до меня сведения, что к тебе приходили люди, — издалека начал Корзунов. — И о том, что за разговоры с тобой вели, я тоже информирован.

— Вербовочные подходы у них довольно грубые, я бы даже сказал, примитивные, — я усмехнулся.

Встал, снял с плиты чайник, залил кипяток в заварник.

— Я никогда в тебе не сомневался, Николай, — Корзунов смотрел на меня, как на равного — в кои-то веки без «взрослой» снисходительности. — Товарищи из четвертого отдела очень хорошо тебя характеризовали. Не знаю, чем ты их так поразил, но ко мне пришли с предложением. Хотят забрать тебя к себе.

Четвертый отдел?

Будущий СМЕРШ?

Вот уж где себя никогда не видел, так это в контрразведке.

— И что вы им ответили? — спросил вроде бы как равнодушно, хотя сердце стучало как после бега.

— Говорят, что вид у тебя располагающий, вроде бы пацан — пацаном, но стержень внутри стальной. Сказали, что если с тобой поработать, как следует, то толк будет, — рассказывал Корзунов, проигнорировав мой вопрос.

— Так что, Виктор Иванович, мне готовиться оставить агитбригаду на произвол судьбы? — спросил в лоб.

— Нузачем так? Не отдал я тебя. Причем даже не стесняюсь, каким способом не отдал, — он усмехнулся, невесело. — Манипуляция чистейшей воды, но я даже не стесняюсь этого.

— Дайте догадаюсь? — я улыбнулся. — Вы сказали, что товарищ Сталин попросит спеть, а петь некому будет?

— Мысли читаешь? — он расхохотался, на этот раз от души, хлопнул по столу, едва не опрокинул чашку с чаем, но во-время подхватил её. — Вот почти теми же словами им сказал. Мол, товарищ Сталин лично отметил песню «Надежда», и спросил, кто из них будет её исполнять перед Иосифом Виссарионовичем? Но ты имей ввиду — предложение остается в силе, и если у тебя будет желание, то перевод оформить — минутное дело.

— Пока такого желания нет, но учту, — ответил Крзунову. — Агитбригада «Огонек» слишком уязвима. Уйду я — и коллектива не будет.

— Почему? — нахмурился Корзунов.

— Растащат по другим агитбригадам. Это в лучшем случае. Да и что говорить, я один здоровый, остальные все имеют со здоровьем сложности. Куда пойдут сердечник Зайцев или безногий Капуста? Молчу уже о пенсионере Кушнере и глухом Вове. А так у нас получился очень крепкий коллектив.

— Да, правы товарищи из НКВД, — Корзунов смотрел на меня оценивающе. — На лицо наивный юноша, а характер у тебя, как у прожившего жизнь человека. Ладно, посмотрим, как в Крым съездите, там потом предметно поговорим. И… — он замолчал, на лице читалось сомнение, — хочу предупредить: ни в коем случае не ввязывайся в интригу вокруг партизан. Под Батю копают и копают крепко.

— Понял, — я кивнул. — Система — не человек, колесо. Если зацепилось — переедет. Но в данном случае абсолютно зря. Никифор Захарович Коляда достоин Звезды Героя, а какая-то канцелярская крыса готовит ему нары в местах не столь отдаленных. Мерзко все это.

— Мерзко, Коля, — политрук вздохнул. — Жизнь — она вообще справедливостью не отличается. Меня вот сколько мурыжили? Как не сел — не знаю. Но сняли со всех постов. Политруком оставили — что удивительно. Так-то я готов был рядовым на фронт идти. Хоть в штрафбате, — он нахмурился. — Кстати, после Крыма в штрафных батальонах петь будете. Мурку поди знаешь?

Я рассмеялся:

— Кто ж её не знает, Виктор Иванович? Знаю, в разных вариантах.

— Все-таки повтори на всякий случай. И еще пару-тройку песен выучи, для соответсвующего контингента, — он пожал мне руку, прощаясь, а я напел:

— Ехала девчонка из Кургана, пятерик везла до Магадана…

— Во-во! — Корзунов рассмеялся. — В том же духе еще несколько штук.

Я проводил его, вернулся в комнату. Вот уж не думал, что мои «шабашки» в ресторане в девяностые так пригодятся здесь, причем совершенно неожиданно. В комнате лег в кровать, укрылся с головой одеялом. Представил солнце, море, пляж.

Теплынь…

Вдруг дико захотелось стакан холодной «Колы»…

На самом деле, когда через неделю оказались в Крыму, все было по-другому. Дул норд-ост, было промозгло, сыро. Какие уж тут пальмы и песочек? Начало февраля, а холодина — впору вспомнить крещенские морозы. Керченский пролив местами замерз, что тут говорить? Не полностью, но все же…

Мы переправлялись на сейнере, обычный, рыболовецкий. Поймал себя на том, что напеваю: «…на этих дубовых скорлупках железные люди плывут». Песня называлась «Морской ястреб» и фильм назывался так же, вышел на экраны, если не ошибаюсь, в сорок первом году. Михалыч остался с автобусом, в Тамани. Нам предстояло выступить перед бойцами Крымского фронта.

Фронтом командовал генерал Козлов. Дмитрий Тимофеевич считался одним из самых неудачливых советских военачальников. Он был умен, компетентен, хороший стратег и тактик. Но ему «везло» каждый раз оказываться не в то время и не в том месте. Именно ему приходилось сталкиваться с превосходящими силами противника, и чаще всего ему противостоял один из лучших военачальников Германии — Эрих вон Манштейн.

Керчь — серый город и, несмотря на близость моря, скучный. Таким я его помнил в мирное время. Как-то ехали через Керчь