Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

и лежал на груди Зайцева, не соблазнился даже на кусок сала, который Вова поднес ему почти к носу. Кот только мурчал и делал молочный шаг, цепляя когтями гимнастерку Зайцева.

— Какой у нас Пушок хороший кот, — похвалил Капуста.

— Таки что я имею заметить, — сказал дядя Ёся, склонившись к Пушку. — Наш лечебный кот Пушок таки в некоторых местах немножко кошка.

— Ну хоть что-то приятное в этом наглом заселенце! — Выглянул из-за перегородки Михалыч. — Углы метить не будет — и то хорошо.

Дальше дорога шла навстречу грому артиллерийской канонады и звукам боя. Несколько раз над нами появлялась «рама», приходилось останавливаться под деревьями. Километров за десять до города нас остановили два бойца в белых маскхалатах.

— Нас встретить и сопроводить отправили, — сказал один из них.

До Андреаполя было не так уж и далеко, но подъехали к городу мы только в полдень. Собственно, города никакого не было — разруха, развалины, обгорелые печные трубы, руины вместо кирпичных зданий. Тут же блиндажи, землянки — армия буквально закапывалась в землю.

Когда мы приехали, в воздухе шел бой. Наши истребители отогнали от города несколько юнкерсов и один мессершмидт. Один из них, вывалившись из строя, оставляя за собой жирный дымный хвост, с гулом понесся к земле. Юнкерсы, лихорадочно отбомбившись куда попало — в основном на лес — тоже ушли, низко, почти над самыми кронами деревьев.

Мы прошли по окопам, по ходу сообщения, до большого блиндажа.

— Ну наконец-то, добрались! — воскликнул подтянутый военный с серым от усталости лицом.

Тут же сидели связисты, тут же азбукой Морзе стучал радист. Звонил телефон, люди входили и выходили.

Когда вошел плотный человек в шапке-ушанке и обычном армейском полушубке, все замерли, вытянувшись по стойке смирно.

— Работайте, работайте, товарищи, — сказал он, махнув рукой.

— Товарищ генерал, вот, артисты прибыли, — доложил усталый начальник штаба.

— Отлично! Смотри, как прытко работает политуправление в Москве! Мы не успели взять Андреаполь, тут же артисты прибыли, — он сел к грубо сколоченному столу, хлопнул ладонью по колену и, нахмурившись, сказал:

— Чем думают там, в Москве? Вот на полдня раньше бы прибыли и в самое пекло попали бы! Такая заваруха была, — он серьезно посмотрел на нас. — Ладно, раз приехали, назад вас не отправишь. Курасов, распорядись, чтобы устроили на отдых товарищей артистов, и охрану выдели — мало ли что?

— Я уже приказал, накрывают их автобус маскировочной сеткой, — доложил начальник штаба. — А вот где петь будете — это вопрос. Если перерыв в боях будет, выкроим время для концерта.

Он встал, махнул рукой и быстро вышел.

Дальше мы шли по окопам, пригибаясь, но все равно сверху сыпалась земля, свистели пули, стреляли наши артиллеристы и немецкие. Нам выделили просторную землянку, с деревянными нарами вдоль стен. Михалыч сразу улегся и, блаженно улыбнувшись, прошептал:

— Хоть ноги вытянуть нормально!

— Лева, ты тоже давай, принимай горизонтальное положение и не дергайся никуда. Тебе надо прийти в себя, — распорядился я.

Зайцев не стал спорить, прилег на противоположной от Михалыча постели.

Дядя Ёся достал из своего вещмешка сухари, тушенку, ложки. В землянке была печурка, тут же вскипятили чайник. Перекусили быстро, просто надо было поесть, просто восполнить силы.

Концерт состоялся в большом блиндаже рядом со штабным. Народу набилось много — человек пятьдесят. Все грязные, в земле, многие с повязками на головах, с перевязанными руками. Даже раненые, бойцы продолжали сражаться. Они все смотрели в глаза смерти, может, от этого их лица были сейчас спокойными, даже отрешенными. Короткая пауза между боями…

Подумал, что герои не только те, о ком потом будут писать в книгах. Герои — все они, каждый, кто воевал. Здесь даже самый незаметный кашевар на полевой кухне — герой.

Я заранее со своими не обговаривал сегодняшний репертуар. И концерт начал сам, пел, переводя взгляд с одного лица на другое.

Играл на гитаре, струны легко отзывались на прикосновение.

— День, ночь, догорает свеча. В снег, в дождь, ты стоишь у окна, — начал я тихо. — Слезы, твои, каплями по стеклу. В моем сердце твой голос: «Не отдам никому!»…

Припев пел уже более сильно:

— Под прицельным огнем, когда выхода нет, нету сил и надежды от смерти уйти, вижу слезы твои, и твой голос в груди мне кричит: «Я всегда рядом с тобой, прошу тебя, только живи»…

Эту песню написал Вячеслав Безверхних, и его авторские песни я и слушал, и пел сам. Пожалуй, последние песни, что выучил перед тем злополучным ударом лопатой.

— Снова штурм, бой, за накатом накат, — я пел все сильнее, ритм все ускорялся. — «Никого в живых не осталось», — скажет медбрат. В небе, над нами, злобно птицы кружат. Нет, я не погибну сегодня, вспоминая твой взгляд.

В песнях этого автора была такая душа, и такая боль, что невозможно слушать спокойно. Бойцы опускали глаза, кто-то прикрыл лицо ладонью. Вспоминали своих жен, невест, подруг, матерей. Мать скорее всего могла сказать: «никому тебя не отдам»…

Я скосил глаза на Зинаиду Ованесовну. Она плакала, молча, тихо, и оттого страшно. Слезы катились по её совершенно спокойному лицу…

— Взрыв, и все стало так тихо. Ясно вижу тебя. Надо мной ты склоняясь, целуешь, обнимая меня. Громким криком твой голос: «Просыпайся, вставай! Никому, никогда не отдам тебя слышишь, слышишь, не умирай»…

Песня оборвалась, мой голос взлетел куда-то под потолок и затих. В блиндаже стояла тишина. Солдат в первом ряду, еще совсем мальчишка, но уже седой, украдкой смахивал слезу.

Зинаида Ованесовна вытерла лицо платком, который подал ей внимательный дядя Ёся. Настройщик взял в руки скрипку и кивнул Вове.

— Жди меня и я вернусь… — начал наш барабанщик под нежные звуки скрипки.

Пожалуй, это лучшее продолжение концерта, начатого с такой минорной темы.

— А давайте что-нибудь повеселее? — оказывается, генерал Еременко тоже присутствовал здесь, где-то в задних рядах слушателей.

— Да запросто! — вперед вышел Зайцев.

Они с капустой спели «сизого голубочка» под восторженные крики бойцов. Потом мы все вместе спели песню «Белорусский вокзал», дальше «На позицию девушка провожала бойца». А последний штрих остался за мной.

Я спел «Надежду»…

Уже заканчивал песню, когда увидел, как от входа в блиндаж к генералу Еременко пробирается адъютант. Он что-то зашептал генералу на ухо. Тот встрепенулся и громко сказал:

— Товарищи бойцы и командиры, даем отдохнуть артистам. Все по местам, ситуация осложнилась.

Глава 8

Блиндаж быстро опустел. Мы подхватили инструменты и тоже покинули «концертную площадку». Но было тихо — ни бомбежки, ни звуков боя, ни канонады.

Капуста как-то незаметно