Тарья берёт своё - Анна Ледова

А я была для них мало того, что чужая, так ещё и неприкрытым оскорблением по факту происхождения. Обе супруги Барятинских — Ирина и Анна — сами были родовитыми дворянками, так что я им была как кость в горле.

Ольга, необычная барышня в брюках, оказалась младшей сестрой Романа и Михаила. Будучи дамой прогрессивной и даже склонной к некоторому эпатажу, она тоже не стала моей защитницей. Ольга пыталась учить меня русскому языку и тому, как пользоваться бытовыми предметами. Поначалу горела энтузиазмом, но мне были противны её методы. Начала она с пряника, но не гнушалась применять и кнут, а Тарья очень злобно реагировала на любое принуждение.

— Да ты глухая, что ли! — раздражалась Ольга. — Отвечай мне!

Она смотрела на меня, как на неразумную зверушку, забаву, а вскоре и вовсе утратила интерес, увлёкшись купленной-таки радиолой.

Да, я затаилась. Когда обижали — делала вид, что не понимаю. Да Тарья и так не понимала, почему от слов «вогулка» или «не давайте ей хлеба, пусть сырую рыбу ест» ей должно быть обидно. Она ведь и есть вогулка. И строганину очень даже любит.

Сама же я жадно впитывала любую информацию, постепенно обрастая пониманием происходящего. Сама говорить не спешила, но внимательно слушала. Жадная Барыня оказалась не сказкой, но действительной прабабкой Барятинских, а сколько там было этих «пра» — никто не считал.

Тем не менее память о ней жила, ведь она была последней, кто владел истинным родовым даром Барятинских. Про́клятым, как его ещё называли. И передавать его никому не спешила как при жизни, так и после смерти. Но даже и без него у Барятинских была своя сила, и это стало для меня большим откровением. Ведь эти светящиеся метки были не чем иным, как признаком владения магией.

Магией, да. Я тоже не сразу в это поверила.

Барятинские традиционно владели магией земли. Оттого и заботились о каждом ублюдке даже с крохотной искрой. И вскоре я узнала, зачем им нужна была эта собственная маленькая армия.

Поняла в тот же день, когда под поместьем Самарово, которое в моём мире примерно в это же время уже носило название Остяко-Вогульск, а позже переименовалось в Ханты-Мансийск, разверзлась Промежуть.

Глава 5

— Беда! Беда! — истошно вопили снаружи на несколько голосов. — Прорыв, ваше сиятельство!

Дети едва успели прильнуть к окну, как госпожа Белицкая, побледнев, схватила в охапку пятилетку Настю, а свободной рукой сдёрнула с подоконника любопытную Катю, одну из двойняшек.

— Все вниз! Быстро! — прикрикнула она на зазевавшегося Павла, моего погодка. По мне лишь мазнула цепким взглядом. — В подвал! Марфуша, Варя, где вы там? Всех детей в укрытие!

Пока няньки сгоняли малышню по лестнице, весь особняк пришёл в страшное волнение. Из комнат выскакивали люди, на ходу заряжая пистолеты и рассовывая по карманам гладкие камни, кристаллы, какие-то коробочки… Ольга с дробовиком за плечом спешно нанизывала на пальцы крупные перстни, будто второпях собиралась на свидание — вот уж странное поведение для совсем неженственной девицы с вызывающе короткой стрижкой.

Ольга (хоть она и настаивала, называть её «тётей» я не смогла) быстро переглянулась с Белицкой, понятливо кивнула.

— Княжич Владимир! — домоправительница Марья Павловна со слезами на глазах грудью закрывала выход из «детского» крыла. — Хоть режьте, миленький, а не пущу!

— Мне отец обещал, что в следующий раз с собой возьмёт! Пусти!

— Так следующий-то раз через четыре года должон был случиться! Кто ж знал, что раньше времени прорвёт! Не пущу!

— Володя, пойдёшь в арьергард, и чтоб ближе последнего круга оцепления к Промежути соваться даже не думал, — быстро оттеснила Ольга защитницу. — Иначе потом лично выпорю, понял? Артефакты взял? Марь Пална, а вы женщин и детей уводите, княжича под свою ответственность беру.

Стараясь не отставать, я мельком выглянула в окно. За длинной крепостной стеной, огораживавшей поместье и разместившийся здесь же военный гарнизон, почти на самом горизонте клубилось чёрное нечто. А к воротам уже подкатывали тяжёлые пулемёты на колёсных станках, строились по команде отряды, а князья Барятинские плели руками в воздухе замысловатую невидимую вязь.

Что бы там ни прорвало, а все действовали слаженно, как по отработанной инструкции, даже с капризной Лизаньки мгновенно слетела вся спесь, и та сейчас молча подгоняла младших вниз. Не зная, что происходит и как долго нам в этом укрытии сидеть, я метнулась по пути в детскую столовую и схватила со стола два графина с питьевой водой и накрытую полотенцем корзинку с булочками.

В подвал — нет, настоящий бункер — я забежала последней, юркнув в уже закрывающуюся стальную дверь и неосторожно налетев на одну из сестёр. Няньки на меня ожидаемо зашипели, но Белицкая, оттеснив всех, быстро запечатала дверь изнутри на тяжёлые засовы.

Затем вжала кнопку на стене и, помимо тусклого жёлтого освещения, сверху тревожно загорелась красная лампочка. Рядом с ней была ещё одна, выкрашенная зелёной краской. Та, очевидно, включалась снаружи, сигнализируя о том, что опасность миновала. Её, не горящую, сейчас и гипнотизировали взглядом около тридцати женщин и детей.

Через несколько часов за те самые воду и булочки я удостоилась сухого кивка Белицкой. В бункере были припасы — сухари и запаянная в жестяные банки вода. Но, видимо, технология ещё была несовершенна, и та, запасённая в прошлый прорыв, протухла и к употреблению не годилась. Новой же запасти не успели. Чем бы эти прорывы ни были, а и у них был свой график. Но что Промежуть раскроется на четыре года раньше — этого предвидеть не мог никто.

В итоге мы просидели в подвале больше суток. Белицкая использовала это время, чтобы провести поучительную лекцию о Промежути для самых младших. И я, совершенно незнакомая с этим явлением, тоже навострила уши.

К моему удивлению, Белицкая была предельно откровенна и даже не пыталась сгладить углы. И рассказывала малышне о Промежути не страшные сказки, а самую что ни на есть неприглядную правду со всеми ужасающими подробностями.

— Что есть Промежуть, Елизавета Михайловна? — строго спросила она, и тут устроив экзамен.

— Промежуть есть испытание, плата и кара божья за великие силы, чтобы одарённые рода не возомнили себя равными Всевышнему. А силы эти нам дадены, чтобы защищать простых людей, заботясь об их благополучии и процветании вверенных императором земель.

Философский и религиозный аспекты этого