Тарья берёт своё - Анна Ледова

Этот Ланской разговаривал вежливо, соблюдая субординацию, но от него так и сквозило превосходством. Из его интонаций, недосказанности, скрытых смыслов я вдруг отчётливо осознала: если бы не эти внезапные гости Ланские, Барятинские могли и не справиться. И обе стороны это прекрасно понимали.

— Фу, ну и убого же тут! — скривился мальчик Саша Ланской, осматривая поместье.

А мне был знаком этот взгляд. Взгляд собственника. Мой прежний начальник не гнушался ничем, чтобы разорить конкурентов — в «недвижке» слабаков не терпят. И, занимая очередное присоединённое здание, он говорил то же самое.

Кажется, Барятинские не так уж сильны. Кажется, я всё это уже видела. И, кажется, интриги тут похлеще, чем в жилищно-коммунальной сфере.

В следующий раз Ланских — графов Тюменских — я увидела через четыре года. К тому моменту всё изменилось настолько, что в тот раз я уже не выбирала, сидя за поленницей, хочу ли их видеть.

Заложников не спрашивают. Не спрашивали и меня.

Глава 6

Самарово, поместье Барятинских, 1931 год

У Барятинских я прожила четыре года. И, как только представилась такая возможность, от меня с радостью избавились.

Первые месяцы меня всячески пытались выжить из дома. Я не реагировала на мелкие пакости и обзывательства от младших — дети же, что с них взять, и явное пренебрежение со стороны старших. Увы, этого оказалось мало. Мою отстранённость и спокойствие приняли за слабость и начали заклёвывать с утроенной силой, пока этому не воспротивилась Тарья.

Я не сторонница насильственных методов, но стоило Тарье пару раз укусить обидчиков и расцарапать лицо распустившей руки няньке, как всё прекратилось. «Эту бешеную» теперь предпочитали не трогать и вообще не замечать.

Моим единственным учителем недолгое время была Ольга, но ей это быстро наскучило, а через год она уехала в Москву. Старшие жёны даже не вспомнили о необходимости обучать ещё одного ребёнка. А гувернантка Белицкая «забыла» им напомнить.

Что ж, тогда учителем стала я. Учила Тарью и училась сама. Я не гордая: просто сидела в учебном классе с утра до вечера в уголочке, «играя» с безликой куклой Тарьи. Меня прогнали один раз, второй, да и плюнули — что с безъязыкой инородки взять? Утром младших учили чтению, письму и счёту, днём старших — истории, литературе, этикету, языкам. Я молча впитывала знания об устройстве этого мира либо объясняла уже понятные мне вещи Тарье.

Хотя мы с Тарьей и понимали друг друга с полумысли, но общались совсем на ином уровне, и она не стала понимать в одно мгновение русский из чужих уст, как и я не выучила за одну секунду язык маньси махум.

По мере, как Тарья овладевала русским языком, и я понемногу начала разговаривать с домашними. Поначалу коротко и односложно, чтобы не вызвать подозрений, но постепенно всё чище и свободнее. «Ишь, наблатыкалась, — удивлялись няньки. — Эдак скоро не хуже барышень заговорит».

От мягкого, скрадывающего звонкие звуки акцента избавиться пока не удалось — таковы уж были особенности речевого аппарата в нашем теле. Писать прописи Тарье не нравилось, но я её заставляла и была в этом непреклонна. Это и моё тело теперь, и мелкую моторику необходимо развивать. В прошлой жизни у меня был красивый почерк, и сейчас было очень неприятно взять ручку и понять, что эти непослушные детские пальчики не способны даже вывести имя на бумаге.

Тарья была наблюдательной, а ещё любопытной и умной девочкой. К нашим одиннадцати годам она уже свободно читала, я-мы знали историю этого мира и даже теоретически разбирались в магии. Которая, к слову, была и у нас. К сожалению, тоже лишь теоретически.

Возможно, даже такая слабая метка «полукровки» могла наделить меня необычными способностями, но, просто пялясь на неё, самостоятельно я никакого волшебства вызвать не смогла, а к магическому обучению здесь относились уже серьёзно. Не посидишь в уголочке и магические книжки тоже не полистаешь — те хранились под замком.

Лизанька и Володя по достижении шестнадцати лет отправились учиться в Тобольск. Лиза — в женскую гимназию, Володя — в кадетский корпус, оба заведения с магическим уклоном. Ещё один камень в огород Барятинских: собственного училища на своих землях они так и не организовали. Одноимённый городок близ поместья Самарово пока оставался самым крупным поселением в Югре, и от города там было лишь название.

Иногда я тайком пробиралась в библиотеку, и однажды меня там застал Михаил Всеволодович. Он сначала нахмурился, будто не понимая, что я такое. Дом был велик, да ещё строго поделён, так что я не попадалась ему на глаза с момента прибытия. Неудивительно, что он обо мне забыл. Впрочем, он тут же помрачнел, вспомнив о промахе брата, но не прогнал. Лишь хмыкнул, убедившись, что книгу я держу нужной стороной.

А ещё я не только слушала, но и подслушивала, и подсматривала. И теперь видела без прикрас: поместье ветшало, былое величие Барятинских зарастало мхом и плесенью. Добычи после ликвидации прошлого прорыва едва хватило на то, чтобы погасить долги, но быстро набежали новые.

У меня в голове ещё крутилась мысль, что Западная Сибирь вроде бы всегда с лихвой откупалась от Москвы «мягкой рухлядью», но, как оказалось, зверя массово выбили ещё в прошлом столетии. Так что ни соболей, ни чернобурых лисиц, что до сих пор красовались на гербе Барятинских, в прежних «богатых» количествах тут уже давно не водилось.

Хотя ресурсов-то! Рыба, древесина, торф, да те же газ и нефть… Увы, и в тридцатых всё упиралось в извечную проблему дорог, и сплавлять тот же лес хотя бы до Транссиба можно было лишь летом. Не говоря уж о том, что до полезных ископаемых пока и вовсе никому дела не было… магия же.

Да и зачем прокладывать дороги, если во всяком крупном городе есть стационарные порталы? Вот только на всю Западную Сибирь этих порталов было ровно два: в Тобольске и Тюмени. А по остальным просторам, если сам не владеешь магией, только так: на санях зимой и по воде летом. А до того же Тобольска из будущего Ханты-Мансийска ехать не пять часов по трассе, как я привыкла, а в лучшем случае неделю.

Об упадке рода не говорилось вслух, но сложить одно с другим не составило труда. Пока Лизанька сетовала на отсутствие радио и запаздывающие на полгода светские журналы, в Центральной России новости разлетались со скоростью звука благодаря техномагической системе