Опричники 2 Питер - Ал Коруд

— Снова выброс энергии?

Старый моряк, который вовсе и не моряк, лишь вздохнул, сверля молодую сотрудницу отдела суровым взглядом.

— Лейтенант Путяшная, ты чего во все щели постоянно лезешь? Потребуется — и до тебя доведут.

Опричница неожиданно сварливо для её вечного оптимизма проворчала:

— Когда доведут, мы уже ласты склеим, товарищ мичман. Как будто вы особенности нашей службы не знаете.

Старый разведчик лишь огорчённо хмыкнул. Его забота — стоять на внешнем периметре. Об остальном пусть у начальства голова болит. А эти девки лезут куда ни попадя! Потому шуструю троицу он проводил с нескрываемым сомнением в том, что они могут хоть на что-то пригодиться.

Большой общий кабинет встретил сотрудниц тишиной. В отделе находился лишь Быльский. Он удобно устроился за своим столом и пил чай из огромной пузатой кружки, при этом что-то напевая себе под нос. По его виду сразу заметно, что магистр явно чем-то доволен. С улыбкой он обернулся к опричницам.

— Девчата, я наконец нашёл разгадку того противного магазина! Даже не представляете, как это было затейливо. Эй, а вы куда?

Забава решительно открыла дверь кабинета начальника и только затем повернулась к обескураженному Быльскому.

— Тихон Иванович, а где Яков Валерианович?

— По делам отбыл.

Путяшная на мгновение растерялась:

— И когда будет?

— Мне докладывал? — Быльский явно недоволен тем, что никто не поинтересовался его значимым успехом. Он блестяще ликвидировал старую занозу из тела Питерского филиала. Но, заметив озабоченные лица девушек, Тихон Иванович сменил гнев на милость. — Возникли какие-то проблемы, милейшие мои?

Пелагея решительно выступила вперёд. Негласно именно она возглавляла командировку, и ей разрешено принимать самые важные решения. Седых же строго-настрого рекомендовали в требуемый момент оттащить Трескину от самого края пропасти, если туда её понесёт. Ведуньи иногда теряют самоконтроль из-за характера своей деятельности.

— Нам необходимо немедленно попасть в Библиотеку.

Магистр чуть не поперхнулся чаем и озадаченно уставился на блондинку.

— А угу не охо! Вы представляете, как туда сложно получить приглашение даже такому ушлому человеку, как я? Даже по неофициальным каналам. Боюсь, в том числе и у Петерсона не получится сделать это. Разве что месяца через три можно согласовать ваше посещение. Потому что «Первый отдел» жутко не любит, когда в его владения суют свой нос. А руководят ими совсем другие люди, и сидят в Москве.

Трескина непонимающе уставилась на Тихона Ивановича.

— Нам вообще-то нужно срочно. Или будет беда, которая погубит в том числе тот самый Первый отдел.

И такая решительная обречённость прозвучала в её голосе, что Быльского пронзило от пяток до макушки.

— Ахти меня! Что делать-то?

Седых влезла с советом:

— Ты же хотела с Серафимой переговорить? Может, она какой совет даст.

Трескина обернулась и ахнула:

— Точно! Тогда идём туда немедленно. Забава, дорогу знаешь?

Путяшная лишь покачала головой:

— Мне путь туда пока закрыт. Званием не вышла.

В этот момент Быльский решительно встал с кресла.

— Я вас проведу, милые мои. Мой допуск позволяет. Не сказать, что встреча с этой ведьмой мне по нраву, но ради дела…

— Тихон Иванович, в вашем возрасте пора бы и забыть старинные дрязги. Сколько лет, поди, прошло.

Магистр уничижительно глянул на младшую коллегу и лишь фыркнул в ответ, уже двигаясь к двери.

— А я тебя ждала, сестрица!

Тётушка Серафима встретила гостей радушно, лишь с прохладцей сквозанула взглядом по стоявшему позади девушек Быльскому. Но без него им не пройти сквозь «Заговорённую арку» — своеобразный барьер от людей посторонних и несведущих. Находиться в самом центре имперской столицы означало иногда получать в допуск случайных лиц, коих требовалось принять без лишних эксцессов.

Специфика их Государевой службы, кроме прочего, состояла в том, что временами в отделах МГБ появлялись сторонние эксперты или соизволяло прибыть высокое начальство. Первые чаще всего представляют, куда именно на самом деле попали. И как правило движет ими научный или познавательный интерес. Иной краевед намного полезней доктора наук. Но в целом в узком кругу специалистов МГБ слывёт неким «закрытым» государственным институтом. Учёные допускают, что государство имеет право изучать все странные проявления природы. И тем более исполнять функцию оберегания посторонних от всяких напастей.

А вот вторая категория гостей — настоящая головная боль для сотрудников филиала. Редко кто из руководства отделов МГБ дотягивает даже до полковников. Не та это служба, чтобы карьеру погонную совершать. И потому залётный генеральский десант открыто качает права перед «безродными»: «Кто такие?» «По какому праву тратите бюджетные средства?» «Где ваша раскрываемость и отчётность?» «Это вам не тут и не там!»

Это при СССР можно дать нежданному гостю телефон Лубянки и соскочить в сторону. В капиталистической России практически все силовые ведомства превратились в аналог мафии. Каждая структура обзавелась кланами, которые зачастую не ладят между собой. И кланы эти делят не только власть, но и конкретные финансовые потоки. Так что пресечь поползновения иного начальственного дурака сложнее, чем противостоять залётному чернокнижнику. И потому намного проще «включить дурака» и «лепить горбатого» — то есть показывать липовые данные, докладывать о несуществующих победах. Тем более что эти отчёты фиг на самом деле проверишь. Генералу тупо не дадут закрытые данные, ссылаясь на секретность. Заодно опричники играют бедных родственников, с коих нечего взять. Для этого генералов ведут в самые мрачные коридоры филиала, пугая полутьмой, падающей с потолка штукатуркой XVIII века, и доводят до икоты донельзя жуткими звуками. Обычно подобной экскурсии для очередных визитёров хватает с лихвой. Что взять с убогих? Но иногда приходится идти на крайние меры.

Отсюда за «конторой» среди умного начальства ходит плохая слава места, где можно законопатить слишком прытких и мешающихся под ногами выскочек. Был человек — и… уехал в дурку. Бывает, переработал. Настоящие админы Опричнины сидят с краю паутины, рулят осторожно и на рожон отнюдь не лезут. Слишком много стало гнилой политики в работе спецслужб, чтобы торчать «на свету». Им же на памяти хватает времён революционных, когда истинных служак Империи чекисты просто от нечего делать ставили к стенке, да тридцатых с их массовыми и бестолковыми чистками, что обошлись службе Государевой слишком дорого.

И тогда, и после случились жуткие последствия. Кровавейшая Гражданская и лето сорок первого не с бухты-барахты произошли. Вот потому лихие девяностые пусть и прошли для Конторы болезненно, но к более тяжким последствиям не привели. Народ уже учёный и потому спуску слишком деятельным членам нового правительства не давал. А уж сколько заезжих из-за моря молодцев сгинуло в «пучине событий» — и не сосчитать. Тайные спецслужбы старой доброй Англии буквально завыли от случившихся тогда потерь. Но «не видели», «не знаем», «у нас лапки». Так что европейской нечисти тогда чётко указали