Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

— Если я улажу вопрос с этим долгом, ты поедешь в Сечь? — спросил я прямо, откинувшись спиной на край верстака.

Глаза у парня моментально зажглись живым, почти отчаянным огнем, но уже через секунду по лицу проскочила тень глубокого, въевшегося в кости сомнения.

— Если вы собираетесь просто перекупить мой долг у Волкова, то лучше не надо, — хмуро проговорил он, сжав губы. — Не вижу никакого смысла менять одного хозяина на другого. С ним хотя бы всё предельно понятно: сиди в мастерской, работай, выдавай артефакты, и тебя не тронут. А чего ожидать от вас, я, если честно, вообще не знаю.

— Я не собираюсь выкупать твой долг. И мне не нужна от тебя рабская покорность. Мне нужно только одно: чтобы ты перестал страдать херней и превратился в настоящего мастера, чьё имя прогремит на всю Империю. Мне нужен человек с таким потенциалом.

Пока мы говорили, боковым зрением я уловил подозрительные телодвижения за нашей спиной. Сизый времени даром не терял. За время нашего короткого диалога этот пернатый пройдоха успел обойти мастерскую по периметру уже раза два, с въедливым любопытством наглого таможенника ощупывая каждый запыленный угол.

— Клещи положи, — бросил Гришка ему в спину ровным голосом, даже не поднимая головы от стола.

Голубь моментально замер с самым невинным и оскорбленным выражением, на какое только способна птичья морда.

— И напильник тоже, — добавил я после короткой, звенящей паузы.

Сизый тяжко, со смыслом вздохнул и нехотя выложил инструмент обратно на деревянный верстак, всем своим видом демонстрируя, как сильно его ранит подобное недоверие.

— И вон тот моток медной проволоки тебе вообще нафиг не нужен, — возмутился Гришка.

С внимательностью у парня был полный порядок.

— Ну так что думаешь? — я вытащил из кармана флягу и протянул ему. — Ты со мной?

Гришка несколько секунд молча разглядывал потемневшее серебро фляги, потом решительно кивнул, выхватил её у меня из рук и приложился долгим, основательным глотком.

Быстро опустевшая фляга его, впрочем, не устроила: не говоря ни слова, он отошёл в дальний угол мастерской, подальше от жара горна, порылся в сундуке и вытащил оттуда собственный кувшин.

Дальше мы просидели в кузне ещё добрый час, и разговор окончательно пошёл без тормозов. Сизый умостился на перевёрнутом ведре и в деталях объяснял сержанту, как правильно заходить со спины в узком переулке. Сержант, полностью отмякший от алкоголя и усталости, медленно кивал и раз за разом пытался накормить птицу сушёной рыбой.

Под конец сержант на полном серьёзе заявил, что Сизый сегодня спас ему шкуру. Пернатый в ответ буркнул, что сержант — мужик нормальный, хоть и в мундире. На этой почве они и решили побрататься.

— Тут на соседней улице дед один живёт, — подал голос Гришка, вытирая губы засаленным рукавом. — Из совсем старых мастеров. Набьёт нам парный магический узор за десяток золотых монет и остатки этого пойла. Он этот ритуал знает ещё с тех времён, когда Жаровск был небольшим городишкой.

Идея зашла на ура, и мы вывалились из кузни на улицу. На дворе стояло около семи утра. Город уже давно проснулся и вовсю гудел: по улицам с грохотом беспорядочно передвигались телеги водовозов, торговцы вовсю раскладывали товар на лотках, а к рынку тянулись вереницы работяг.

Наша компания смотрелась среди этого утреннего оживления как десант из сумасшедшего дома. Пьяный в дым сержант в расстёгнутом мундире, качающийся Гришка с кузнечным молотом за поясом, я с флягой и голубь, который на всю улицу орал что-то невнятное, подражая гвардейским командам. Прохожие вжимались в стены, а лоточники судорожно оттягивали свои лотки в подворотни, от греха подальше.

До дедовского дома мы дошли спустя минут десять. Гришка не стал церемониться и разбудил старика дробным стуком кулака прямо в закрытые ставни полуподвала.

Дед вылез на порог с тяжелой кочергой в руках, злой как чёрт, покрывая бранью весь наш род до седьмого колена за то, что его подняли в такую рань. Но когда перед его носом звякнули десять золотых монет и выросла бутыль с остатками кузнечного пойла, старик моментально сменил гнев на милость и пригласил дорогих гостей в дом.

Внутри воняло воском, жжёной костью и сушёной полынью, но под этим слоем запахов отчётливо ощущался сухой, озоновый треск застоявшейся магии. Лишних вопросов дед задавать не стал — видать, за свою долгую жизнь и не такое видал. Он молча смахнул со стола какой-то хлам, достал из кованого сундучка костяные иглы и глиняную плошку.

Вместо обычной туши старик полоснул себя по ладони широким ножом, сцедил пару капель собственной крови в раствор, бросил туда щепотку серебряной стружки и коротко прошептал заклятие. Замешанная краска мгновенно вспыхнула изнутри глухим синим светом и зашипела, отдавая густым железистым паром.

Набивал он не стандартные гильдейские геометрические знаки, а древний, хулиганский по своей сути ритуал. На предплечье у сержанта, а также прямо на коже под перьями Сизого вырисовывался дикий, но чёткий парный портрет: они обнимаются за плечи, а пернатый пройдоха по центру щёлкает клювом и с самой наглой рожей демонстрирует вытянутый вверх большой палец.

Я стоял у стены и молча наблюдал за этим цирком со стороны, так как не собирался впрягаться в пьяные ритуалы и набивать себе на шкуру всякий хлам. Но при этом сам процесс показался мне очень любопытным.

Каждый удар костяной иглы отзывался не обычным уколом, а сухим колючим разрядом. Магия вжигалась прямо в плоть вместе с кровью и серебром, моментально вышибая из сидевших на столе всю хмельную дурь.

Сизый во время процедуры дергался, но держался: сидел выпятив грудь колесом, изо всех сил впивался когтями в край дубового стола и только хрипло шипел, когда дед вбивал светившуюся тушь ему под перья. Сержант сидел напротив и сжимал зубы так, что желваки ходили ходуном и трещали эмалью, но тоже не издал ни единого звука — изо всех сил держал фасон перед птицей.

Дед отложил костяную иглу, смахнул со лба пот засаленным рукавом и коротко выдохнул. В этот же миг свежая татуировка на коже сержанта и под перьями Сизого натянулась, налилась густым серебряным светом и вспыхнула тугим, пульсирующим контуром. Магия заклинания прошла сквозь кожу, скрепив этих двоих глухой печатью братания. В ту же секунду старик, даже не глядя на нас, молча сгреб со стола десять золотых монет, забрал кувшин с остатками пойла и ушел к себе в каморку, захлопнув деревянную дверь.

Из душного полуподвала мы вывалились прямо под яркое утреннее солнце. Жаровск уже окончательно проснулся, так что наша компания из троих помятых мужиков и ошалевшей птицы привлекала слишком