Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

— Почему?

— Я должен пятьдесят тысяч золотых.

Сизый закашлялся, Семёнов выматерился и вышел на улицу, а я на секунду даже протрезвел. Чтобы понимать масштаб этого бреда: два моих баронства со всеми их деревнями, полями и торговыми пошлинами не приносили столько даже за чистый календарный год. А тут сидит чумазый кузнец-самоучка в дырявом фартуке и на голубом глазу озвучивает цифру, на которую можно спокойно купить лучшие артефакты Империи.

Иными словами — я знатно так охренел.

Но всё же первое порывистое желание крутануть пальцем у виска и послать дурака к черту пришлось подавить. Я перевел дыхание и заставил себя включить холодную голову, потому что в сказки про космические долги у нищих кузнецов мне почему-то не верилось.

Огромная цифра пугает только до тех пор, пока ты видишь её целиком и не пытаешься разобрать на части. А за такими страшными суммами почти всегда стоят раздутые проценты и банальный расчёт на то, что парень испугается и покорно потащит эту удавку на шее до конца жизни.

Я оперся спиной о край верстака, не спеша откупорил флягу и с откровенным сомнением оглядел всю эту нищую, заваленную ржавым браком кузню. Потом снова перевёл взгляд на Гришку.

— И кому же ты умудрился так задолжать? — спросил я ровным голосом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Так увлёкся своей работой, что разнёс случайно половину городского квартала? Давай, выкладывай по пунктам, что тут у вас произошло.

— Это отцовский долг… — вытравил он из себя коротко, уставившись себе под ноги, будто одно это словосочетание всё автоматически объясняло и снимало любые дальнейшие вопросы.

— Подробнее, — отрезал я, даже не думая спускать это на тормозах.

Гришка заговорил неохотно, цедя слова сквозь зубы.

Отец его, как выяснилось, был из той же породы непризнанных гениев, только отличался куда более злым и упрямым нравом. Он горбатился на одну крупную столичную шишку, которая держала мастера при себе, регулярно снабжала редкими материалами, заваливала сложнейшими заказами и, судя по всему, знала истинную цену его таланту куда лучше, чем сам старик.

Только вот закончилось всё паршиво. Очередная задумка отца пошла не так, и от случайной искры на воздух взлетело целое хранилище с готовыми артефактами хозяина. Сам мастер сгорел на месте, а весь этот колоссальный ущерб столичная шишка аккуратно и без лишнего шума повесила на его осиротевшую семью.

— Кто считал ущерб? — спросил я, отставляя флягу.

— Хозяин, — свинцовым голосом откликнулся Гришка.

— Кто проверял его цифры?

— Никто. Мне тогда всего одиннадцать лет было.

— Опись сгоревшего вообще была?

— Была какая-то бумага с печатями. Я её один раз видел, да и то мельком.

— Отец отвечал по договору за сохранность чужого склада?

— Не знаю, — Гришка нервно сжал кулаки. — Нам просто сказали, что отвечал.

— Сколько он получал за свою работу?

Гришка задумчиво качнул головой, вспоминая прошлое.

— На жизнь хватало. Отец получал хорошие деньги, хозяин его не обижал и материалами заваливал по первой просьбе.

— Тогда объясни мне одну простую вещь, — сказал я, снижая голос до сухого, ровного шепота.

В такие моменты кричать или паясничать бессмысленно, потому что суровая прагматичная логика любит тишину.

— Любой мастер, который работает с опасной магией и редкими артефактами, рано или поздно что-то взрывает. Это естественный рабочий риск, и любой богатый заказчик заранее закладывает эти убытки в стоимость предприятия. Кто в трезвом уме повесит всю ответственность за случайный взрыв на самого ремесленника? А главное, какой делец станет требовать астрономические пятьдесят тысяч с парня, который физически не сможет их вернуть даже за три жизни?

Гришка молчал. Ответить ему было нечего, да я и не ждал от него ответа. Вопрос был риторическим, а в моей голове вся эта грязная комбинация уже сложилась в идеальную картину.

Хозяин просто потерял первоклассного мастера и тут же нашёл ему бесплатно подвернувшуюся замену в лице его талантливого сына. Зачем платить человеку хорошие деньги, когда можно выдумать неподъёмный долг, повесить его на мальчишку и заставить того горбатиться задарма до самой старости, да ещё и на почве чувства вины перед памятью отца.

— И как ты вообще собираешься жить дальше, если убежать нельзя, а выплатить эту сумму физически невозможно? — спросил я, разглядывая его хмурое лицо.

— А я и не пытался сбежать, — Гришка тяжело опустил взгляд и снова сжал в ладони массивную рукоять молота. — Какой смысл дергаться, если результат известен заранее?

Вместо долгих объяснений он медленно поднял правую руку и повернул её тыльной стороной ко мне. На коже просматривался сложный серебристый узор, привычная татуировка магов-кузнецов, но прямо поверх этой тонкой работы кустарно выжгли сторонний рисунок. В центр металлической вязи был вбит угловатый ромб, внутри которого чётко просматривался стилизованный слепой зрачок.

— На тебе печать, — проговорил я, рассматривая татуировку.

— Да… — глухо отозвался он, опустив плечи. — Ставится через городской магистрат по долговому праву. Всё по закону, стоит кучу денег, а дрянь эта висит десятилетиями и не требует никакой подпитки. Снять её может только тот маг, который её ставил, ну или сам хозяин векселя, если с ним полностью расплатиться.

Тут из густой тени за моей спиной нерасторопно вынырнул Сизый. Он сощурил один глаз, вытянул шею и в упор уставился на тёмный рисунок на Гришкиной кисти, после чего досадно причмокнул языком.

— «Зрачок хозяина», — негромко прохрипел Сизый, ткнув корявым пальцем в сторону клейма. — Старая гильдейская дрянь для беглых рабов. Владелец долга чувствует натяжение этой нити сразу же, как только ты отходишь от своего дома или места работы дальше определённого расстояния. Более того, он показывает точное направление, по которому ты сбежал, да ещё и приносит невыносимую боль долговому рабу.

Гришка хмуро молчал, всем своим видом подтверждая слова Сизого, а потом безнадёжно опустил руку.

— А кто владелец долга?

— Князь Волков, — сказал Гришка, вытирая руки о дырявый фартук, будто эта фамилия была самым обычным словом. — Из столицы. Он, говорят, как раз сейчас у нас в городе, на торги приехал. Со своей дочкой.

Я не удержался и коротко усмехнулся. Судьба явно обладала паршивым чувством юмора и с каким-то маньячным упрямством продолжала сводить меня с этой семейкой.

Князь Волков. Один из глав Великих Домов. Бывший муж погибшей Розы и родной отец Алисы, моей бывшей невесты. В который раз приходилось убеждаться, что весь этот огромный мир на поверку оказывается всего лишь тесной деревней, где все так или иначе толкаются локтями на одном пятачке.

Впрочем, внешне я никак не выдал своего