Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов

— А эта штуковина? — я кивнул на металлическую коробочку с пружинами.

— Секретный замок, — Гришка взял железяку в руки, попытался вернуть на место выступающую деталь, но внутри всё с сухим треском заклинило. Он с досадой швырнул её обратно в угольную пыль. — Хотел сделать механизм, который блокируется при попытке любого взлома. Причём, без использования магических чар. По задумке пластины должны сами перекрывать доступ при чужом нажатии. Три дня бился, а пластины всё равно закусывает от трения на третьем обороте.

Он резко отвернулся к горну и сдулся, как проколотый мех, окончательно закрываясь в привычной защитной усталости.

— Не работает там ничего. Забей.

Вот теперь картина сложилась полностью.

Дело было не в отсутствии таланта, потому что Гришка замахивался на вещи, которые в Империи никто даже не пробовал делать. Нет. Просто он раз за разом загорался сумасшедшей идеей и с азартом брался за работу. Но как только задумка упиралась в, казалось бы, непреодолимые трудности, весь его пыл моментально угасал и у Гришки опускались руки.

Так что после пары неудачных попыток он психовал, объявлял вещь бесполезным браком и с досадой бросал её в самый дальний угол мастерской. Ему банально не хватало терпения сидеть неделями, месяцами или даже годами над одним и тем же механизмом, доводя каждую мелкую деталь до идеала. Было куда проще сбежать к новой яркой фантазии, чем честно признать самому себе, что любой рабочий результат требует долгого, скучного и нудного труда.

Я обвёл взглядом мастерскую ещё раз, уже совершенно другими глазами. И чем дольше я смотрел на эти брошенные железяки, тем чётче понимал одну простую и очевидную вещь.

Гришке было банально тошно делать обычные, серые вещи, которые тысячами клепали остальные кузнецы в городе. Ему было скучно идти по затоптанной колее, поэтому он искал принципиально новые ходы и замахивался на гениальные задачи, от которых у нормальных мастеров волосы встали бы дыбом. Но каждый раз парень упирался в одну и ту же собственную стену.

— Зачем ты вообще за них берёшься, если в итоге бросаешь всё на полпути? — спросил я напрямик.

— Потому что мне тошно мастерить обычные вещи! — раздраженно ответил Гришка. — Да и тут… Мне приходит идея, я загораюсь, начинаю делать, но ничего в итоге не работает так, как изначально задумывалось!

— И ты просто выкидываешь её в угол.

— А что мне, всю жизнь над одним изобретением сидеть? — огрызнулся он, резко отворачиваясь к горну и хватаясь за щипцы.

Я сделал шаг в его сторону.

— Твоя проблема вовсе не в том, что твои идеи не работают, Гриш. А в том, что ты бросаешь их в ту самую секунду, когда заканчивается первый азарт и начинается обычная нудная работа. У тебя таланта выше крыши, но абсолютно нет терпения. Ты хочешь, чтобы гениальная вещь получалась с первого раза, а когда металл начинает упрямиться и требовать долгой доводки, мгновенно психуешь и бежишь придумывать следующую игрушку.

— А толку сидеть и долбиться лбом в то, что заклинило? — буркнул он, не поворачивая головы.

— Толк в том, что заклинивший механизм надо брать и тупо доводить до ума, а не сбегать от него, — ответил я, не спуская с него глаз. — У тебя здесь вся мастерская завалена гениальными вещами, которые не работают ровно по одной причине. Ты сам не захотел просидеть над ними ещё некоторое время, чтобы заставить их работать.

В кузне воцарилась тяжелая тишина, разбавляемая только тихим потрескиванием углей в глубоком чреве горна.

Гришка замер, и тяжелые щипцы в его пальцах ослабли, отчего железо со звонким стуком опустилось на край наковальни. А когда он поднял голову, его взгляд изменился. Исчезли колючая агрессия и та глухая, въевшаяся усталость, с которой битые жизнью ремесленники встречают чужаков.

В этот момент тишину мастерской бесцеремонно нарушил Сизый, который явно заскучал от умных разговоров и решил проявить исследовательский интерес. Он с глубоким видом знатока нагнулся над пыльным верстаком, взял в руки какую-то хитроумную заготовку из двух соединенных шестерен и попытался с умным лицом крутануть деталь.

Механику тут же заклинило, но вместо того чтобы отложить деталь, Сизый рванул её сильнее и зацепил локтем тяжелый кузнечный молот. Железо с грохотом повалилось на пол, сшибая по пути ведро с кузнечным шлаком и какую-то медную посуду, которая с оглушительным звоном покатилась по доскам.

Когда эхо наконец утихло, Сизый так и остался стоять на месте с зажатой в кулаке железкой, виновато втянув голову в плечи.

Мы с Гришкой одновременно повернулись на шум. Наш молчаливый, сухой взгляд оказался настолько тяжелым, что Сизый без единого звука аккуратно положил заготовку обратно на верстак и боком отступил назад, скрываясь в тени возле двери.

Я перевел дыхание и вернулся к делу.

— Меня зовут Артём Морн, — сказал я прямо. — Слышал, небось?

Гришка заметно дёрнулся. Плечи его напряглись, а пальцы снова нервно царапнули засаленный фартук. Имя он явно знал, и ассоциации с ним в Империи ходили специфические.

— Ну… есть немного, — буркнул он, снова уходя в защиту.

— Значит, ты понимаешь мой подход. Я всегда довожу дело до ума, за что бы ни взялся. Тебе этого, к сожалению, пока не дано.

В глазах кузнеца на секунду блеснула детская, наивная надежда.

— Ты знаешь какой секрет? — тихо спросил он.

Опять эта вечная попытка найти легкую разгадку, волшебное слово или тайну, которая разом решит все проблемы без нудного труда.

— Нет у меня никаких секретов, — отрезал я. — Но я могу научить тебя тупо завершать начатое. Более того, я дам тебе отдельную кузню в Сечи. Тебе больше не придется горбатиться по ночам только потому, что днём хозяин мастерской запрещает переводить металл на эксперименты. Дам неограниченное финансирование, материалы и толпу толковых подмастерьев для черновой работы.

Гришка смотрел на меня, но взгляд его потерял фокус и сместился куда-то в темноту угла, к пыльным заготовкам на бревенчатой стене. Он молчал, переваривая услышанное. Вся его привычная защита рушилась: ему только что предложили всё, о чём он тайком мечтал, работая по ночам в чужой мастерской. И по тому, как тяжело выровнялось его дыхание, я понял, что парень готов сорваться прямо сейчас.

А потом Гришка тяжело вздохнул. В этом звуке не было упрямства, одна сплошная горечь человека, которому только что показали дверь на свободу, а он знает, что не сможет в неё войти. Как бы сильно ему этого не хотелось.

—