Космология и практика сибирского шаманизма - Елена Вадимовна Нам

анализ шаманских атрибутов у разных сибирских народов позволил выяснить, что многие элементы конструкции бубна, его символики и функциональных особенностей генетически восходят к более простым и, по всей видимости, универсальным ритуальным орудиям. Основу всех их составляет обычная палка, которая в дальнейшем приобрела свойства звукового инструмента (трещотка, погремушка) и орудия охоты (лук). Лук одновременно стал и первым струнным инструментом. Таким образом, сформировалось два вида звукоизвлечения – ударный (две палки, ударяемые друг об друга, одна из которых снабжена звенящими или гремящими предметами) и струнный (звук, рождаемый тетивой лука). Звук осмыслялся как язык и способ общения с миром духов. Поэтому в качестве основной можно выделить функцию звуковых инструментов как медиаторов по оси «человек-природа». Необходимо обратить внимание также на тот факт, что процессы формирования шаманского инструментария не носили характера линейной эволюции. Скорее, это был пучок самостоятельно протекающих процессов, которые тем не менее не были изолированными, могли пересекаться и взаимно влиять друг на друга. Более того, видоизменяясь, различные инструменты сохраняли свое исходное семантическое единство. Посредством феноменологического анализа мы можем добавить, что орудийная деятельность человека могла начаться еще в рамках существования-для-себя, что и обеспечило максимальную сакральность ритуальных атрибутов, ведущих свое происхождение от простой палки.

В рамках Сибирского региона мы можем наблюдать шаманизм как мировоззренческую доминанту, в которой можно выделить центральную идею и ряд символов, которые ее выражают. Полифония значений, вкладываемых в образ дерева в рамках шаманского мировоззрения, позволяет рассматривать его как универсальный символический код, в котором скрыта идея жизни как основы всех культурных ценностей. Организм человека как особое жизненное начало был противопоставлен иным вариантам жизненности, наполняющим культурное и природное пространство. Данное противопоставление постепенно привело к осознанию полной несовместимости отдельных жизненных начал (и, соответственно, различных миров), поэтому только пересотворенный в процессе инициации организм шамана давал ему доступ в иные миры. Однако сумма жизни, или жизненной энергии, циркулирующая в обоих мирах, должна оставаться неизменной. Она лишь постоянно перетекает с одного полюса на другой, знаменуя собой изобилие или нужду, а также вечный круговорот жизни и смерти. Бинарные структуры «свет-тьма», «правое-левое», «мужское-женское», «чет-нечет» являются ключевыми в размежевании бытия и инобытия. Шаман как посредник между мирами обнаруживает в своих характеристиках принадлежность к обоим полюсам и способность перехода из одного состояния в другое. Дерево – как центральный символ шаманской космологии – восходит к существованию-для-себя, в рамках которого была выделена мировая ось, во многих мифах и ритуалах соотносимая с телом человека.

Большое значение в рамках проведенного исследования имело сравнительное изучение познавательных стратегий, выработанных в шаманистических культурах Сибирского региона и в индоевропейских мифоритуальных традициях. Анализ значительного корпуса источников и исследовательской литературы позволил выделить целый комплекс взаимосвязанных символов и дуальных структур, имеющих схожие семантические и прагматические принципы функционирования. Ключевой в рассмотренных выше культурных ареалах является символика дерева, выраженная в двух смысловых сегментах: «дерево – жизнь» (временной смысловой срез) и «дерево – мировая ось» (пространственный смысловой срез). Ритуальные орудия сибирских шаманов, такие как посох, лук, ударные, духовые и струнные музыкальные инструменты, имеют большое значение в культурах индоевропейского корня. Ритуальные практики индоевропейских народов имеют множество общих черт с камланиями сибирских шаманов. Особо тесная функциональная связь обнаруживается между шаманами и певцами-сказителями. По всей видимости, мы можем говорить о некоей синкретической фигуре, которая на ранних этапах культурного развития могла совмещать в себе все основные характеристики певцов и шаманов. Проведенный сравнительно-исторический анализ позволяет говорить о схожих «натурфилософских» поисках и предположить наличие единого мировоззренческого фундамента, основанного на общих структурах мышления.

Важнейшими культурными категориями, формирующими систему представлений о мире, являются пространство и время. Формирование данных категорий представляет собой процесс перехода от мира природы к миру культуры, от непрерывности к дискретности. С использованием семиотической методологии было выявлено, что одним из важнейших факторов осознания времени было овладение человеком речью. Синтагматическая составляющая языковой деятельности предполагает жесткую детерминированность расположения знаков, обусловленную их необратимостью во времени. В процессе мышления синтагматика действует в сочетании с ассоциациями и серьезным образом ограничивает их произвольность. Сочетание синтагматики и парадигматики в нашем языке и в мышлении имеет под собой очень важные основания. Оно было необходимо для овладения временем и пространством. Нормальное состояние сознания характеризует утвердившиеся в обществе представления о времени и пространстве. Изменение соотношения синтагматических и парадигматических связей с неизбежностью ведет к изменению пространственно-временных характеристик. Различные типы шаманской практики представляют собой управляемое использование данных ментальных процессов, что приводит к наиболее «загадочным» формам изменения сознания. Кроме того, совместив семиотическую и феноменологическую методологию, мы можем сделать вывод о том, что усиление парадигматических связей в нашем мышлении ведет к сакрализации реальности, то есть к размыванию утвердившейся физически обоснованной пространственно-временной картины мира, к выходу за пределы пространства и времени в реальность метафизическую (беззнаковую) как вариант существования-для-себя.

Феноменологический анализ шаманской идеологии и практики позволяет сделать предварительное заключение о том, что шаманизм является результатом раннего феноменологического опыта, полученного в результате маятникового «качания» между двумя способами существования: «профанным» и «сакральным» (существование-для-других и существование-для-себя). Размытость пространственно-временных характеристик «профанной» реальности, нечеткое определение ее границ породили ситуацию множественности миров и, соответственно, множественной и неустойчивой самоидентификации человека в этих мирах. Формирование представлений о границах, выраженных в самых разнообразных мифологических образах и сюжетах, было важнейшей процедурой на пути «собирания» человеком самого себя, а также идентификации «своего» мира и размежевания его с «иными» мирами. Рассмотрение различных форм взаимодействия «сакрального» и «профанного» может также приблизить нас к разгадке удивительной «живучести» шаманизма, который в отдельных своих проявлениях мы можем встретить в разных уголках земли в разные исторические периоды. Шаманизм, будучи наиболее архаичным вариантом такого взаимодействия, не конкурировал с идеологиями, обслуживающими сферу сакрального, он утверждал ситуацию поддержания отношений с иными формами профанности. И именно поэтому элементы шаманских практик сохранились на самом низовом уровне, вне социальных и религиозных иерархий.

Мифологическое сознание древних китайцев породило картину мира, во многом очень схожую с шаманским космосом народов Сибири. В пестрой палитре религиозной жизни Древнего Китая большую роль играли колдуны, жрецы и шаманы, которых очень сложно отделить друг от друга. Главная роль, которая отводилась им в обществе, сводилась к изгнанию злых духов и очищениям. Кроме этого, своей полифункциональностью они очень напоминают сибирских шаманов. В ходе исследования была выявлена генетическая связь даосизма с шаманскими практиками и мифологическим сознанием эпохи. Это нашло свое отражение в том, что шамана и даоса порой очень сложно отличить друг от друга. Создается впечатление, что фигура даоса как самостоятельного религиозного лица довольно долго вызревала в рамках шаманского мировоззрения и очень медленно