Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

и эгоиста я, кажется, не преувеличила, а даже немного приуменьшила. Но в выборе того, кого любить, голова обычно не участвует. Выбирает сердце, и руководствуется оно при этом лишь ему понятными мотивами, а останавливается на самой неподходящей и не поддающейся логике кандидатуре. Я поднимаюсь на носочки, прикрываю веки и шепчу в его губы:

— Это я без тебя недостаточно полноценная, это еще Ри первой поняла. Будь со мной. Пожалуйста, будь со мной, как обещал: сейчас и всегда.

Мы тонем в новом поцелуе. Теряем связь с реальностью, забывая про жесткий тайминг. Кажется, церемония начнется чуть позже, ведь нам еще платье надевать. Но она обязательно состоится, ведь в том, что мы справимся, я теперь абсолютно уверена.

Даже наручники снимать не придется.

Эпилог

Dreamers — Welshly Arms

Четыре часа спустя

В эту могильную плиту можно смотреться как в зеркало. Девушка на черном граните один в один на меня похожа. Или, скорее, я похожа на нее. Прямой нос. Губы, со знакомой полуулыбкой — я теперь тоже так умею. Ее волнистые волосы длиннее моих, но должны же мы с сестрой хоть как-то отличаться.

Владивосток не часто радует жителей хорошей погодой, но сегодня сделал подарок. Один из многих ко дню нашей свадьбы, некоторые еще даже не открыты. Но они вряд ли затмят тот, что сделала мне Ри. И я сейчас даже не о платье, в котором я, не боясь испортить ткань, сижу на плитах у ее могилы.

«Оно твое, Ли, можешь делать с ним всё, что захочешь, — усмехается сестра, но тут же становится серьезной: — Ты меня простила?»

Простила, конечно. И даже признала, что будь я на Ринкином месте, поступила бы так же. Не удержалась бы и воспользовалась шансом отомстить и заставить страдать человека, лишившего меня жизни, в которой ждало столько интересного, важного и счастливого.

Хорошо рассуждать о мести со стороны. Давать советы о том, что нужно «простить и отпустить». Но месть — это не про мудрость, это про боль. И когда ты теряешь всё, что у тебя было, мудрость становится роскошью, которую ты не можешь себе позволить. Просто хочешь, чтобы боль прекратилась. Месть иногда даёт это облегчение, но оставляет внутри шипы, как напоминание о пережитом. Она действительно меняет людей, а любовь — единственное, что способно изменить нас обратно. Если мы готовы рискнуть и поверить, что нас могут принять такими, какими мы стали.

— А ты, Ри? — спрашиваю я, глядя на высеченное в граните фото через хрусталь бокала с шампанским. — Ты простила меня?

Вороны расселись на ветках деревьев безмолвными зрителями. Оценивают сверху — есть ли чем поживиться, но я не принесла с собой ничего, кроме бутылки шампанского, двух бокалов и букета невесты, категорически отказавшись бросать его в толпу гостей. Есть лишь одна кандидатура, которой он предназначен, но она навсегда останется незамужней.

Цветы заказывала Лера, каким-то образом догадавшись, какие именно нужны. Голубые и розовые розы Ринкиного любимого цвета. Сегодня я закрыла все гештальты. Свои и чужие. Сейчас букет стоит в той самой вазе, куда я обычно приношу цветы, а рядом — полный бокал с искрящимися на солнце пузырьками.

«И я простила, — отвечает сестра. — А все мои обиды на невнимание и недомолвки теперь кажутся детскими и глупыми».

Мне тоже. Как бы мы не отдалились друг от друга перед гибелью Ри, мы всё равно остались сестрами. Это была просто эмансипация перед ее несостоявшейся свадьбой, и очень жаль, что всё закончилось именно на ней. Жизнь как лоскутное одеяло, где каждый период — новый отрезок яркой ткани. В каждом кусочке рядом с нами новые люди и сами мы тоже зачастую новые. Мы не знаем когда начнется следующий отрез и каким он будет, но в одном я уверена: в том, где Ри была рядом со мной, мы любили друг друга и поддерживали, несмотря на секреты. Были половинками чего-то важного целого и правильного.

«У тебя теперь другая, новая половинка».

Она Семенова имеет ввиду. Мы не сговариваясь сбежали с собственной свадьбы, не дожидаясь окончания банкета. Гости продолжат веселиться без нас. Папа неожиданно нашел общий язык с Куприным и еще до нашего отъезда увлеченно обсуждал перспективы открыть новый отель сети в игорной зоне. Они — единственные, кого Костя предупредил о нашем побеге, пока я возвращалась, чтобы взять шампанское, бокалы и букет.

Мне удалось уломать Семенова расстегнуть наручники во время церемонии, чтобы не вызывать лишних вопросов у регистратора, но он категорически отказался возвращать их Мищенко. Не уверена, что хочу знать, для чего они ему пригодятся. В дополнение к привычным клятвам Костя шепотом пообещал никогда больше меня не отталкивать и никуда не сбегать, а ещё — улыбнулся, впервые с момента трагедии.

У него теперь другая улыбка, новая — усталая, но теплая и спокойная. От нее тает напряжение в линии плеч, разглаживается складка между бровей, а уголки губ поднимаются медленно, неуверенно, словно Семенов сам еще не решил, имеет ли право улыбаться.

Сейчас он ждет за оградой, предоставив нам с Ариной возможность поговорить наедине, потому что большая часть разговоров всё равно о нём. Если бы Ри не погибла, мы с Костей вряд ли когда-нибудь встретились бы. Каждый из нас жил бы дальше и остался прежним, но судьба зачем-то столкнула нас, объединив для нового периода в новый лоскуток одеяла.

«Если людям суждено встретиться, они встретятся», — произносит Арина и луч света падает на надгробие так, что блик делает улыбку шире.

Сестра знает нас обеих настолько хорошо, что без труда выбрала не только фату и платье, но и мужчину — особенного для меня. Сегодня в ЗАГСе я получила ответы на все вопросы, но одна мысль все еще не дает покоя.

«Ты переживаешь, что вынудила его на тебе жениться?»

— Не совсем, — повернувшись в пол оборота, проверяю, действительно ли Семенов меня не слышит. — Просто, когда то же самое провернул Князев, это выглядело красиво и логично, он же мужчина и проявление инициативы в таком вопросе как свадьба похвально и правильно, а у нас…

«Тебя так сильно волнует чужое мнение?» — удивляется Ри.

Чужое мнение меня больше не волнует. Совсем. Даже если мы с Семеновым всё ещё худшее из клише. Даже если обстоятельства сегодняшней свадьбы будут припоминать нам до конца жизни.

— Чужое — нет, — уверенно отвечаю я и делаю из