Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Значит, считай, что я исполнила своё.

— Это не смешно, Мальвина, — мрачнеет Костя. — Давай ключ, меня ждет такси.

«А по-моему, очень даже смешно, — хохочет Ри, для которой наши отношения — что-то вроде веселенького ромкома. — И это он еще не знает, что у тебя нет ключа».

— У меня его нет, — беспечно просвещаю Семенова я. — Это наручники Мищенко, и ключ, соответственно, тоже у него.

Даю Косте пару секунд, чтобы осознать и смириться с необходимостью быть пристегнутым ко мне в ближайшие несколько часов, а потом спешу обрадовать:

— Но тебе повезло — Макар сегодня во Владивостоке. И сейчас мы просто вместе поедем к нему. — Я улыбаюсь, но ответной улыбки не получаю. — Отмени такси, Кость. Тебе придется задержаться еще на какое-то время.

Боюсь представить, кто еще будет свидетелем моего приближающегося фиаско. Князевы. Куприн. Костин отдел. Возможно, мой отдел тоже. Чем больше фамилий всплывает в голове, тем страшней мне становится. Но Костя ведь когда-то пережил подобное, значит и я сумею. Наверное.

Начальница бухгалтерии, проходя мимо, проявляет свойственную совам способность поворачивать голову на двести семьдесят градусов, но вопросов не задает. Когда женщина скрывается в папином кабинете, подозреваю, что она задаст их отцу, но меня это сейчас мало волнует. Куда интересней дождаться ответа Семенова, но на этот раз выбор у него невелик.

— Поехали, — вынужденно соглашается он. — Если по пути ты объяснишь мне причину вот этого всего.

Причину он поймет сам, а я по пути планирую свой последний и самый важный в жизни допрос. Первое правило: выбить допрашиваемого из зоны комфорта, я уже выполнила. И пока мы, скованные наручниками, шагаем бок о бок, продумываю вопросы. Обернувшись у лифтов, в конце коридора вижу отцовский силуэт, но дверцы уже открылись, и я вхожу вслед за Семеновым, оставив папу без объяснений. Если все закончится хорошо — он поймет, если нет — в подробностях тоже не будет необходимости.

Ловлю странное дежавю: снова лифт, снова Костя лишен возможности сбежать, а мне снова нужны от него ответы:

— Тогда, год назад, — с трудом подбирая правильные слова, начинаю я. — Ты ведь отказался от меня из-за слов отца?

Еще одно правило допроса: показать свою частичную осведомленность. Год назад я понять не могла причины отстраненности Семенова, а сейчас знаю, но не факт, что смогу его разговорить. Тогда это было важно, а сейчас Костя отвечает спокойно и ровно:

— Он сказал, что никогда не одобрит наших отношений и запретил даже приближаться к тебе.

— Вообще-то я всегда поступала наперекор его мнению.

Лифт открывается и перед нами заполненный людьми холл. В толпе легко затеряться, но мы привлекаем немало любопытных взглядов. Я принимаю вид, словно променад в наручниках — наше ежедневное развлечение, Семенов тоже выглядит невозмутимо, продолжая разговор:

— Мне его мнение было важно.

Это легко объяснимо. Для человека, лишившегося родителей, семья важней всего. Костя ценит любое подобие семьи, которое имеет. Куприна и Князевых, ребят из отдела. Тогда почему до сих пор не решился создать свою?

— Понимаю. — Киваю я, когда мы спускаемся на парковку. Войти в положение допрашиваемого и правильно слушать — второе правило допроса. — Поэтому, чтоб ты знал: он изменил свое мнение.

— Я знаю. Мы поговорили сегодня утром, и Малинин сам об этом сказал. — Костя останавливается у Гелендвагена, пока я снимаю машину с сигнализации. — Он даже извинился передо мной, и я эти извинения принял. Только это ничего не меняет, Мальвина. Поэтому, когда мы расстегнем наручники, я уеду, а ты — отпустишь меня, как и обещала.

Хмыкаю, не собираясь больше давать необдуманных обещаний. Открываю перед Семеновым пассажирскую дверцу. Жестом приглашаю его сесть первым, а сама, взбираюсь к нему на колени и, задержавшись там лишь для того, чтобы умышленно мазнуть губами по Костиным губам, перемещаюсь на водительское. Завожу мотор. Молчу.

— Я всё ещё жду объяснений, — с усталой строгостью напоминает Семенов, когда мы выезжаем на дорогу, ведущую в сторону центра.

— То, что я просто не хочу снова терять тебя — не подходит? — Пока я веду машину одной рукой, вторая, сцепленная наручниками с Костиной, спокойно лежит на центральном подлокотнике.

Металл нагрелся от тепла кожи и почти не сковывает движений. Семенову, у которого скованной оказалась единственная рука, должно быть, сложнее, но он никак не комментирует неудобства. Время на часах приближается к одиннадцати. Солнце поднялось выше и одинаково выбелило стеклянные высотки и исторические двухэтажки. Силуэты чаек рассыпались по голубому небу осколками разбитой посуды, которые ветер тщетно пытается собрать воедино. Осколки наших с Семеновым странных отношений такие же, несобираемые. Костя качает головой:

— Как раньше уже никогда не будет, Мальвина.

Сколько раз за последний год он мысленно повторял эту фразу, что она стала такой затертой и бесцветной? Не уверена, что мне нужно как раньше. Год назад мы оба были другими, но я успела убедиться, что мы по-прежнему значимы друг для друга.

— Знаю, — я позволяю краешкам губ дрогнуть в неуверенной улыбке. — Но будет лучше.

— Даже странно, как после всего ты умудрилась сохранить розовые очки, — горько усмехается он, отворачиваясь к окну.

Я съезжаю с главной дороги туда, где деревья уже усыпаны молодой зеленью, а узкие улочки заставлены машинами так плотно, что места для парковки, кажется, передают по наследству. Снижаю скорость, не теряя решимости выпытать у Кости истину, какой бы она в итоге ни оказалась:

— Мне нужны причины. Достаточно веские, чтобы я если не поняла, то хотя бы приняла твой выбор. Я не смогу отпустить тебя без них.

В машину пробрался солнечный луч и редкие пылинки вальсируют в нем под не слышимую никому музыку. Хотя, если прислушаться, можно разгадать ноты, они отзываются в сердце мягкими переливами фортепиано и плачем скрипки.

— Вспомни как мы познакомились, — нарушает тишину Семенов, и я не сразу понимаю о чем речь.

Вряд ли наша первая встреча сумеет когда-нибудь стереться из памяти. Кабинет Крылова. Лучи осеннего солнца, ярким золотом играющие на Костиных волосах. Две кофейные кружки на заваленном документами столе. Прозвище, заставившее меня вскипеть от обиды, но теперь я вяло усмехаюсь, так и не разгадав логику ответа Семенова.

— Ты обозвал меня Мальвиной и отказался работать по моим поручениям.

— Тогда