Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— И как ты собралась в наручниках переодеваться? — интересуется Волкова, пока мы следуем за ней по светлому холлу с чередой закрытых дверей.

— Я не собираюсь переодеваться.

Хотя, конечно стоило бы. Когда я ставила на платье кофейное пятно, как-то не думала о том, что мне придется в нем выходить замуж. Да и выбирала я его сегодня руководствуясь принципом «что первое из шкафа вывалилось». Семенову повезло — он в рубашке и темно-синих брюках выглядит сногсшибательно, но я не против того, чтобы мой жених (это слово пока даже в мыслях укладывается с трудом) сегодня был красивей меня.

— А платье? — недоумевает Лера. — Ты же просила меня его привезти.

Не сразу понимаю, о чем речь, но голос снова подает Рина:

«Я просила, — тон у сестры непривычно довольный. — Это и есть мой подарок».

Значит это платье она попросила Волкову сохранить? То самое, в котором собиралась выйти… за Фомина?

«Когда я отдавала его, я уже не собиралась замуж за Фомина, — фыркает Арина. — Я мечтала когда-нибудь выйти в нем замуж за Арсения. И вообще, Ли, могла бы сначала посмотреть, а потом уже морщить нос!».

Лера провожает нас к одной из дверей и нерешительно останавливается, заявив, что жениху нельзя видеть невесту до церемонии.

— Я закрою глаза, — обещает Семенов, толкая дверь, за которой оказывается небольшая и светлая комната невесты.

Внутри лишь высокое зеркало в старинной раме, винтажная кушетка и вешалка-рейл у стены. Одежный чехол я вижу даже отсюда и после слов сестры очень хочу открыть его и взглянуть на то самое платье. В коридор врывается запыхавшийся Макар:

— Константин Андреевич, я привез ключи!

От осознания важности и незаменимости возложенной на него миссии, Мищенко по-настоящему светится. Таким как сейчас, беспечно улыбающимся, он был в день нашего знакомства, хотя тогда эта улыбка и была ни к месту. Вот только Семенов ему отчего-то не рад. Он хмурится, протягивая раскрытую ладонь протеза:

— Давай и дуй к остальным.

— А расстегнуть помочь? — недоумевает Макар, но Костя, отобрав ключ, выпроваживает его за дверь.

Там же остается и Лера, напоследок напомнив, что платье сложно затягивать, а у нас осталось десять минут. Слишком мало для того, чтобы продолжить прерванный поцелуй, и слишком много, если учесть, что спустя эти минуты я наконец получу Костю в свое полное и официальное распоряжение.

Первым делом я подхожу к рейлу и расстегиваю чехол. То самое платье бледно-голубое, струящееся морской волной. Ткань мягкая и прохладная, как живая. Здесь же на вешалке — легкая и полупрозрачная голубая фата с едва заметной вышивкой по краю.

«Нравится?» — голос Арины сел, а я вообще растеряла слова, глядя на свадебный наряд.

Получается лишь с трудом кивнуть, оставив благодарности на потом. Она ведь любила розовый, а не голубой? Так почему, выбирая платье, отдала предпочтение тому, которое наверняка выбрала бы для себя я? Сестра знала, что ее подарок мне понравится. Слезы наворачиваются на глаза, потому что на этот раз Ри не находит слов для ответа, который я и без того чувствую.

Костя стоит за спиной, не мешая. Кажется, о своем обещании закрыть глаза он забыл, а и я не спешу напоминать. Но наши запястья всё ещё соединены.

— Расстегивай, — киваю я на наручники.

Семенов качает головой:

— Не сейчас. — Его лицо остается серьезным, но в глазах поблескивают смешинки. — Теперь ключ у меня, я и решу, когда тебя отпустить.

Это что, новая игра? Если Костя остается со мной, я готова принять любые правила и плюну на то, что вообще-то пора переодеваться. Поэтому лишь загадочно улыбаюсь в ответ:

— Сам потом будешь объяснять, почему я вышла замуж в грязном платье.

— Не буду.

Оказавшись за спиной, он тянет молнию замка вниз, освобождая меня от платья. Обжигает дыханием плечо. Оставляет на коже дорожку влажных поцелуев, от которых подкашиваются колени. Я сама не осознаю, когда платье оказывается на полу, а я сама остаюсь перед Костей в белье, туфлях и наручниках на левом запястье. Разгоряченное тело холодит ветер из приоткрытого окна и согревает взгляд Семенова.

Сознание уже рисует в голове такие картинки и образы, что в груди томительно ноет. И всё же, я до сих пор не выяснила ответ на один важный вопрос, а без него свадьба-которая-состоится-через-восемь-минут никак не может состояться. Костя ни разу не говорил мне сам, а слова, мимика и прочие сигналы, по которым я могла бы понять, слишком противоречивы.

— Ты любишь меня?

Потому что если не любит, я сама за него замуж не выйду и действительно отпущу. Я способна манипуляцией подтолкнуть Костю к решению, к которому сам он по каким-то причинам оказался не готов, но заставить жить с собой против воли и без любви не смогу. Да и не хочу. Разворачиваюсь к нему, ловлю взгляд, в котором успеваю разгадать мучительные сомнения:

— Люблю, но…

— У любви не бывает «но», — твердо заявляю я. Слишком важен его ответ. Не формальность, не способ потешить самооценку или контролировать ситуацию. — Ты просто либо любишь, либо нет. Так ты любишь меня, Семенов?

За дверью приглушенный шум голосов. Там нас ждут друзья и семья, но здесь мы только вдвоем и я отчетливо подмечаю каждую деталь. Тень от ресниц на щеке. Подсвеченную солнечным лучом светлую щетину на Костином подбородке. Его дыхание и полный нежности взгляд. Этот момент тоже навсегда отпечатывается в памяти, чтобы занять место в той самой выдуманной шкатулке с сокровищами, как и его ответ:

— Ты не представляешь себе насколько.

— Кажется, представляю, — я не могу сдержать улыбку. — Потому что я тоже тебя люблю, просто устала ждать и сделала выбор за нас обоих. Женись на мне, и я буду каждый день печь тебе печенье, обещаю.

Но от того, как он закусывает край нижней губы, улыбка исчезает. Неужели между нами остались еще какие-то преграды? Страх короткой вспышкой фальшфейера проскальзывает в сознание, но гаснет, едва Костя произносит:

— Я хочу этого больше всего на свете. — От пронизывающей искренности в его тоне у меня щемит сердце. — Ты нужна мне, Мальвина, очень нужна. Но зачем тебе нужен я, особенно теперь, когда я… недостаточно полноценный?

Нет, насчет дурака