Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Я упустила возможность быть с Семеновым год назад, а сейчас не стану его неволить. Это он мог всё изменить и сейчас и тогда, но не стал. Причины не важны. Мне ли не знать, что когда Костя чего-то по-настоящему хочет, он всегда этого добивается, а значит, сколько бы ни было отговорок, причина прежде всего в нежелании быть со мной.

«Ты не права, — отрезает Ри. — Точнее, в целом, конечно, права, но ваш случай — исключение из этого правила».

Отталкиваюсь от стены, не собираясь погружаться в новую манипуляцию, которую сестра для меня приготовила. Рина может остаться голосом в моей голове, но ее марионеткой я больше не буду. Сжимаю в руках сумочку до боли в пальцах, чтобы не дать себе погрузиться в меланхолию. Решительно направляюсь в папин кабинет, и в дверях сталкиваюсь с тем, кого видеть сегодня уже не планировала, но даже себе сложно признаться в том, как сильно я надеялась на еще одну встречу.

По выражению лица Кости я понимаю, что он встречаться со мной не собирался. Семенов считал наше утреннее прощание окончательным и сейчас смотрит с таким безразличием, словно ему и сказать-то мне больше нечего. Я тоже смотрю. На пуговицы бледно-голубой рубашки, которые всё-таки застегнула час назад. На губы, которые целовали меня сегодня утром, а сейчас плотно сжаты. На высокий лоб с прядью челки, живущей собственной жизнью. Вдыхаю аромат сандала и метели и сердце сжимается в комок от мысли, что у Семенова сегодня снова, как и год назад, был выбор, и он снова сделал его не в мою пользу. Посчитав наш договор исполненным, он вот-вот исчезнет из моей жизни. Через плечо перекинута сумка, а на парковке наверняка заждалось такси.

— Уже уходишь? — холодно интересуюсь я, не собираясь проявлять лишних эмоций.

Слез во мне больше нет. Есть злость на Костю за то, что после всего, что было утром, он снова бросает меня, зная, как сильно это меня ранит. Но злость намного лучше печали. Печаль заставляет замереть и смотреть в одну точку, пока время утекает сквозь пальцы. Злость — это всегда движение, энергия, рывок вперёд, когда невозможно сидеть на месте, а каждый нерв кричит о необходимости что-то сделать, даже если это неправильно или бесполезно.

— Да, Мальвина.

Семенов отводит взгляд и поправляет ремень сумки на плече. В коридоре тихо и пусто. Откуда-то доносится ровный гул оргтехники, а за дверью папиного кабинета звучит его приглушённый голос. Между мной и Костей повисает тишина, которую нам больше нечем заполнить, хотя вопросов у меня осталось немало. Но пристально уставившись на него, я отрывисто произношу:

— Тогда… прощай?

Даю ему последний шанс передумать и понять свою ошибку. Осознать, что друг без друга мы не сумеем. Я ведь знаю, что Семенову сейчас так же тяжело, как мне. В прошлый раз он малодушно предпочел со мной не встречаться, но сейчас, когда я стою напротив, уйти сложнее. Тем не менее, он справляется, тихо выговорив:

— Прощай.

Костя выдерживает мой взгляд и протягивает руку для последнего рукопожатия, обозначая наши новый границы: без поцелуев и объятий. Я даже завидую его сдержанности, мне бы такую. Потому что сама я сейчас близка к ярости. Хочется встряхнуть его за плечи и закричать, но я молчу, подтверждая, что не столь плохая актриса, какой Ри меня считала.

«Признаю свою ошибку, — с готовностью соглашается, сестра. — С меня Оскар. Только ты доиграй эту роль до конца».

Для того, чтобы доиграть до конца, нужны силы, а я ощущаю себя апельсином, чудом выбравшимся из соковыжималки. События последней недели окончательно меня измотали и добили стрессом и недосыпом. Энергия на нуле.

«А ты всё же поищи в себе немного, — советует Ри и многозначительно усмехнувшись добавляет: — То, что было между вами сегодня утром, должно было неплохо тебя… подзарядить».

Сдерживаю фырканье в ответ на ее намеки, чтобы не выдать себя Семенову, но Ринка права. Пожалуй, энергия во мне всё же есть. Чуть-чуть. Как искра в сыром костре, которая ещё может разгореться, если подуть. Осталась где-то глубоко, под слоем усталости и пепла.

А еще, слишком много чужих гештальтов. Куприна — он винит себя за то, что с Дорониной уже ничего не исправит. Князевой — она считает, что незаслуженно обидела Костю, сбежав перед бракосочетанием. Ринки — она так и не вышла замуж. Леры, дважды подготовившей несостоявшуюся свадьбу. Мищенко — он считает себя обязанным Семенову за то, что тот спас его жизнь и разрушил свою.

Волкова права. У меня недостаточно эмпатии, чтобы всерьез переживать за чужие гештальты. Но у меня есть свой. Я должна узнать истинные причины того, почему Костя дважды от меня отказался.

И дать ему шанс отказаться трижды.

Глядя Семенову в глаза, я нащупываю в сумочке холодный металл, всё это время дожидавшийся своего звездного часа. А вместо того, чтобы пожать протянутую руку, я защелкиваю на Костином правом запястье наручники.

Глава 37

Последний подарок

Awakening — Joseph Heath

Пожалуй, это стоило того только ради вот этого искреннего недоумения и замешательства в его глазах. Ради растерянности, подобной которой я не лице Семенова вообще никогда не видела. Ради недоверчивого взгляда, который он в затянувшемся молчании переводит с моего лица на наручники, соединяющие наши запястья: моё левое и его правое, и обратно.

— Как я должен это понимать? — осторожно интересуется Костя, наконец, поняв, что объяснять ситуацию я не собираюсь.

У меня нет ответов на его вопросы. Если бы я вчера не передумала выходить за него замуж, наверняка сотню раз прокрутила бы в голове наш диалог, сочинив массу остроумных и аргументированных реплик. Но я этого не сделала, поэтому приходится импровизировать. Невозмутимо пожимаю плечами:

— Это я твое желание исполнила. С ними, знаешь ли, надо быть осторожней.

Уверена, он помнит свою брошенную на эмоциях фразу о наручниках. Костя произнес ее тогда, когда не хотел отпускать меня. В том, что сейчас он о ней жалеет, я уверена тоже.

— Мои желания изменились за этот год. — Он хмурится и вертит рукой, пытаясь найти возможность сбежать, но ее нет.

Годы, проведенные в правоохранительной системе, не прошли даром — я застегнула наручники идеально, ему не